Серия 1
Пролог.

1914 год. Под звуки ура-патриотических песен («Нам будет вас не хватать, но вы должны идти и сражаться за своего короля и свою страну… Мы будем скучать, но когда вы вернетесь, мы вас поблагодарим и расцелуем!») новобранцы уходят на фронт. Ричард Хернкасл (герой Колина) воюет во Франции, на передовой. Голос Ричарда за кадром с горькой иронией замечает: «Нам говорили, что война пойдет нам на пользу и сделает из нас мужчин – забывая при этом предупредить, что большинство из нас так и не получит шанса сделаться мужчинами, ибо из колыбели многие отправились сразу в могилы…» В короткий момент передышки между боями он неожиданно узнает в молодой певице, которая приехала на передовую выступить перед солдатами, Нэнси Эллис, свою давно утерянную любовь, «девушку-призрак»… Внезапно начинается артиллерийский обстрел, и вот уже Ричард лежит, истекая кровью, на дне траншеи…

***

Ричард родился и вырос в глухой йоркширской деревушке, и там бы, скорей всего, и прожил всю свою жизнь, несмотря на все свои честолюбивые помыслы и надежды, если бы не его дядя, который за год до начала войны приехал на похороны его матери, чтобы полностью изменить его жизнь. Ник Оллангтон, дядя Ричарда, разительно отличался от всего остального семейства. Он был магом – вернее, фокусником-иллюзионистом, и гастролировал по стране в составе труппы театра Варьете. Внешне он выглядел так же странно и таинственно, как и его представление, где он изображал индийского факира по имени Ганга Дан (перефразировав киплинговского Гинго Дина). Иногда в нем проглядывало нечто почти зловещее – словно он и на самом деле превратился в Ганга Дана…

После похорон дядя Ник спрашивает у Ричарда, каковы его планы на будущее теперь, когда он остался круглым сиротой. Ричард мечтает стать художником, и хотел бы поступить в художественную школу, если бы у него были средства – но, поскольку их нет, он собирается продолжать работать клерком в канцелярии. Дядя Ник заявляет, что готов платить ему неплохие деньги – пять фунтов неделю - если Ричард согласится работать у него. «Но я ничего не смыслю в фокусах!» - «А кто просит тебя показывать фокусы? Ты будешь помогать мне в организации выступлений, следить за тем, чтобы реквизит доехал до следующего театра, проходить музыкальные репетиции по понедельникам… Ну и на сцене, конечно, появишься. Я не говорю, что театральная жизнь устлана розами – это тяжелый труд, и ты будешь уставать и раздражаться – особенно из-за людей, с которыми тебе придется иметь дело – но эта работа даст тебе почувствовать вкус большого и яркого мира, который ты так никогда и не увидишь, если останешься в этой глуши». Дядя также заверяет его, что при этой работе у него будет оставаться достаточно свободного времени, чтобы заниматься живописью.

Ричард соглашается, и в понедельник с утра приезжает в Ньюкасл, где в местном театре варьете «Ньюкасл Эмпайр» ему предстоит присоединиться к труппе, в которой выступает его дядя. Ричард очень нервничает, поскольку не уверен, правильное ли решение он принял, оставив за спиной все, что он знал и к чему привык…

В театре за кулисами его встречает неожиданно будничная атмосфера утра понедельника. А где же весь театральный блеск и пестрая мишура? Он попадает как раз на оркестровую репетицию. Ассистент сообщает ему, что его дядя никогда не приходит на эти репетиции, так как ненавидит дирижеров – «и вообще всех ненавидит. Смотри и слушай внимательнее, в следующий понедельник будешь делать это сам – и твой дядя тебе задаст, если что-нибудь пойдет не так!»

Дядя Ник представляет его своим помощникам – Сэму и его сыну Бену, просит посмотреть сегодняшнее представление из зала и знакомит со своей ассистенткой Сисси Мейпс. За ужином Сисси расспрашивает Ричарда о дядиной жене. «Я видел ее всего раз в жизни, и она мне не понравилась». – «Он говорит, что она толстая, как свинья. Он платит ей десять фунтов в неделю, чтобы она оставалась в Брайтоне и держалась от него подальше». Сисси говорит, что ей тоже нельзя набирать лишний вес, так как иначе она потеряет работу – а она и так уже несколько фунтов прибавила... - «Только не говори ему, Ричард, обещай, что ничего не скажешь!» Ричард обещает. Сисси признается, что поначалу расстроилась, когда Ник рассказал ей про него – что за удовольствие иметь в компании племянника босса, который наверняка будет за всеми следить и шпионить… «Но ты оказался таким славным, Ричард, теперь я это вижу. Ты очень славный. Хотя и небольшой шалунишка, должно быть (“just a little bit naughty, eh?”)…» - «А Вы боитесь Ника?» - «Иногда. Понимаешь, иногда, как, например, сегодня – он об меня буквально ноги вытирает, а на следующий день может повезти кататься на своей машине и ведет себя так мило… Он самый странный человек, которого я встречала – а уж я встречала всяких…» В то же время Сисси признает, что ей очень повезло, что она попала в варьете, к Нику – она ведь не красавица, да и умом не блещет… Ее преимущество в том, что у нее очень мелкая кость – кисти рук и «другие части тела, которых сейчас не видно» (Ричард смущенно хмыкает) - это как раз то, что нужно Нику для его номера. Ник вытащил ее из массовки в третьеразрядной пантомиме, где она работала на износ за мизерные деньги… «Но я не какая-то там «обыкновенная шлюшка» (“common little tart”), что бы ни говорили некоторые». – «А кто так говорит?» - «Гарри Баррард. Вообще-то, он был пьян... Послушай, я не говорила об этом Нику, так что и ты не рассказывай ему ничего, ладно?» Сисси немного флиртовала в разговоре с ним, конечно, но совсем не походила на шлюшку – во всяком случае, в представлении Ричарда. Ему понравилась ее очаровательная и заботливая манера держаться с ним. И кто такой этот Баррард, чтобы так критиковать ее? Первым номером представления было выступление танцевально-вокальной группы «Сьюзи, Нэнси и три джентльмена» - и, как кажется Ричарду, он начал влюбляться в Нэнси именно тогда, с самого первого взгляда… Еще долго после окончания номера он, очарованный, продолжал думать о ней, и мало что запомнил о следующих выступавших – труппе гимнастов «Летающие Колмары». Что касается Гарри Баррарда, то шутки его были так же плохи, как и его суждения о характерах... И вот, наконец, номер дяди Ника и он сам в образе индийского принца, которому подвластно невероятное и невозможное…

Ричарду очень нравится представление, но дядя Ник недоволен Сисси – она, дескать, опять промедлила и выскочила из ящика слишком поздно. Ричард не понимает претензий дяди Ника к Сисси – она, насколько он мог судить, честно отрабатывала свою роль в его номере, была грациозна и прекрасно смотрелась в индийском костюме… Впрочем, «было многое, чего я не понимал в дяде Нике. И никогда не пойму».

Вечером у камина Сисси рассказывает Ричарду о его коллегах по дядиному номеру, с которыми ему предстоит работать – они все, по ее словам, вполне милые люди, кроме карлика Барни, на которого нельзя положиться, особенно когда он пропустит пару стаканов спиртного. «Бедняжка.. Почему-то для них никогда не находится женщин-карликов…» Появившийся дядя Ник резко отсылает Сисси, заботливо разогревшую ему ужин, наверх. Видя неодобрительную, хотя и молчаливую, реакцию племянника, дядя Ник считает нужным прояснить свое отношение к Сисси: она должна быть благодарна ему за то, что имеет, ибо это лучшая работа, которую ей когда-либо удастся найти. Он держит ее в своем номере - и в своей постели - только из-за ее комплекции, которая позволяет ей проскальзывать в очень узкое пространство, что необходимо для выполнения этого фокуса. Если она когда-нибудь наберет вес, то незамедлительно покинет и его номер, и его постель. «Но я предупреждаю тебя, парень – когда я что-либо имею, то не терплю, чтобы кто-то другой делил это со мной». – «Ты мог бы и не говорить мне – меня это не интересует». – «Заинтересует - она еще просто не взялась за тебя как следует.»

Дядя признает, что он жесткий человек, и считает, что жесткость необходима в его профессии – в особенности с женщинами. «Ты только что вылупился из яйца, малыш, – ты должен использовать свой разум и быть осмотрительным в этой жизни. Проблема такого человека, как я – человека, которого нелегко обмануть, ибо он видит других людей насквозь – в том, что мне часто становится от этого скучно. Поэтому я рад, что теперь со мной ты, Ричард – с тобой я могу поговорить…» Затем дядя Ник рассказывает ему о своей встрече со старым индусом, у которого он консультировался в прошлом году в лондонском театре «Колизей» по поводу внешнего оформления своего номера. Индус сделал пару замечаний по ходу представления, а потом заговорил, улыбаясь, как дитя – и предрекал в недалеком будущем какие-то «чертовы ужасы» (“bloody horrors mostly”). «Меня нелегко напугать, малыш, но от его слов меня пробрала холодная дрожь… Огонь, ярость и чертово убийство повсюду…»

Ричард испытывает жалость к Гарри Баррарду, чьи шутки давно устарели, и публика неизменно освистывает его выступления. Дядя Ник считает, что его время давно прошло, - да, похоже, бедолага и сам это понимал. В его глазах читалось отчаяние… Прямой противоположностью Гарри Баррарду был Томми Бимиш, чье имя красовалось на самом верху афиш. На сцене это был замечательный комик, «который мог заставить аудиторию есть у него с ладоней» - но вне сцены вел себя крайне грубо и вызывающе. Чего нельзя было сказать о его ассистентке – элегантной мисс Джули Блейн, которая являла собой «волнующую смесь холодной красоты и теплых обещаний» (“а fascinating mixture of cool beauty and warm promise”).

По воскресеньям труппа обычно переезжала на поезде в следующий город их гастрольного турне. Иногда переезды были легкими и приятными, иногда – длинными и утомительными. Ричард коротает время в пути, делая зарисовки со своих коллег. На одной из станций он помогает залезть в купе Гарри Баррарду, который чуть было не опаздывает на поезд, потеряв по дороге свой «типфер» - «что на жаргоне лондонских кокни значит шляпа, приятель. Сделанная в Уэст Энде по именному заказу для Гарри Дж. Баррарда – то есть для меня, ибо это я, единственный и неповторимый Гарри Дж. Баррард. А я тебя ведь где-то уже видел, приятель?» Узнав, что Ричард – племянник Ника Оллангтона, Баррард сердито замечает, что его дядя слишком высокомерен – он, видите ли, не хочет, чтобы его имя стояло на одной афише с ним, Баррардом! Да, теперь не те пошли времена – уж он-то помнит, он уже 30 лет на сцене. Какие раньше были актеры, какие звезды, какие женщины – сейчас таких не встретишь!.. А дальше становится очевидно, что у бедняги Баррарда на почве хронического неуспеха развилась мания преследования. Он считает, что все его провалы «заранее подстроены» какими-то таинственными недоброжелателями, которые телеграфируют в каждый следующий театр инструкции, чтобы его, Гарри Баррарда, нарочно освистывали специально подосланные «подсадные утки». «Они все время следят за мной – я даже видел одного из них здесь, в поезде! Когда приедем в Эдинбург, я тебе его покажу…» Когда Баррард засыпает, Ричард не может удержаться, чтобы не зарисовать украдкой его измученное лицо, в каждой черточке которого, казалось, сгорала вся его жизнь…

Но в следующем городе у Ричарда появляются совсем другие объекты для рисования – ибо они приезжают в прекрасный, величественный Эдинбург – «первый по-настоящему красивый город, который я увидел»…

Утро понедельника – это очередная оркестровая репетиция, проходить которые теперь приходится Ричарду. Он говорит себе, что его цель – познакомиться со всеми в труппе и завести друзей, но при этом отдает себе отчет в том, чего ему хочется на самом деле – лишний раз увидеть малышку Нэнси Эллис, а если не удастся ее - то хотя бы соблазнительную Нони Колмар или темноглазую «неприкасаемую» красавицу Джули Блейн… Секс, а не дружба – вот что его сейчас больше волнует.

Но пока что все его попытки познакомиться с Нэнси Эллис безуспешны – девушка не отвечает даже на его приветствия. Джули Блейн подсмеивается над его очередной неудачей: «Что ж, вместо того, чтобы краснеть от смущения, бедный мальчик, не мог бы ты помочь мне отнести наверх, в гримерку, мой чемодан?» Она держится с ним просто и дружелюбно, спрашивает, как его имя. Она даже уже слышала, что он хочет стать художником. «Не смотри на меня так – сегодня утром я выгляжу лет на сто… Да я и никогда не была хорошенькой». – «Нет. Вы красивы, мисс Блейн». – «Ну, если ты уже начал льстить мне, то можешь называть меня просто Джули». – «Я не льщу Вам – я просто смотрю на Ваше лицо как на некий объект, поскольку вижу глазами художника...» - «И разговариваешь, как серьезный молодой гусак!» (“And talk like a solemn young goose”) Джули предполагает, что Нэнси сердится на него из-за его дяди, который неодобрительно высказывался об их номере. - «Она ведь очень талантлива, эта твоя малышка Нэнси, и могла бы далеко пойти, если бы только захотела – но она говорит, что ей вообще не нравится выступать на сцене…» По дороге на сцену Джули также комментирует поведение карлика Барни и Нони Колмар – «Томми она даже нравилась поначалу, но теперь он видит ее насквозь…» - и приглашает Ричарда выпить с ней в фойе после репетиции.

Неожиданно на Ричарда «наезжает» зять Нэнси и велит ему «не раздражать» его невестку, поскольку она не желает разговаривать с ним. - «Раздражать? Я с ней всего лишь поздоровался, надеюсь, это она смогла вынести?»

В фойе театра дядя Ник, замечая, что между Ричардом и Джули уже возникли дружеские отношения, предупреждает его, чтобы он держался от нее подальше. Сисси с ним вполне солидарна в этом (хотя дядя Ник и тут резко обрывает ее и самым бесцеремонным образом отправляет в туалет). - «Послушай меня – ты красивый малый, но пока еще ничего толком не видел и не знаешь. Для такой особы, как она, ты как кусок свежатины для тигра. Держись от нее подальше, малыш, или она съест тебя на завтрак». Помимо прочего, Джули любит выпить, злорадно сообщает ему дядя, из-за чего ее даже в свое время уволили из драматического театра в Уэст-Энде, где она была хорошей актрисой и играла ведущие роли. Томми Бимиш, и сам горький пьяница, буквально подобрал ее и предложил ей работу - и постель. Ричарду неприятна жестокость и мизантропия дяди Ника. Сам-то он всегда держит себя под контролем, но при этом явно считает, что те, кто хоть однажды сбился с прямого пути, уже не заслуживают никакой жалости и снисхождения…

После очередного выступления, поворчав насчет оркестра и дирижеров, дядя Ник сообщает Ричарду, что на следующей неделе они начинают репетировать новый трюк – «исчезающий велосипедист», и этим велосипедистом будет он, Ричард. - «И не возражай, а то я в любом случае заставлю тебя исчезнуть». Дядя Ник сурово отчитывает карлика Барни за нерасторопность и сообщает ему, что «в агентстве сказали, карлики уже не в дефиците – и стоят гораздо дешевле, чем ты…» Ричарду он советует не поддаваться жалости к карлику – он это моментально почувствует и начнет этим пользоваться. - «Он ненавидит нас за то, что мы нормального роста. Такие, как он, любят только публику – эту толпу, которая приходит в театр, чтобы хлопать и улюлюкать, забывая о своих проблемах – обо всем том дерьме, что творится вокруг, о чем пишут в газетах и с чем они ничего не могут поделать… Женщины из высшего общества объявляют голодовку, потому что им не разрешают голосовать… Забастовки, массовые увольнения, бойня в Ирландии… Германия выглядит все отвратительнее и отвратительнее… Везде одно дерьмо. Золотой век миновал, малыш – мы катимся в пропасть, быстро катимся, и никто нас не остановит…»

В парке Нэнси сообщает Ричарду, что вовсе не просила своего зятя, Боба Ходсона, заступаться за нее. Она просто обмолвилась ненароком своей сестре, а та, должно быть, взяла и рассказала ему…- «А он всегда такой – вечно важничает. Впрочем, я думаю, мисс Блейн тебе уже об этом сообщила. Она ведь тобой интересуется, не так ли?» - «Сомневаюсь». - «Сестра и зять не хотят, чтобы я с ней общалась. Она им не нравится». – «Им никто не нравится.» - «Ну, кто бы говорил – а как насчет твоего язвительного дядюшки?» Впрочем, Ричард и Нэнси скоро находят общий язык. Она рассказывает ему, что уже больше двух лет выступает вместе с сестрой и зятем – они оба очень амбициозны, и мечтают когда-нибудь перебраться из варьете в более серьезный театр. А сама она не очень-то и любит сцену, ей не доставляет никакого удовольствия «демонстрировать публике свои ноги и изображать кокетку». Он же искренне признается ей, что считает ее лучшей актрисой, чем ее сестра, и что ему очень нравится, как она поет и танцует. «Нэнси всегда будет существовать для меня, словно в вечноцветущем летнем саду – в неизменном, будто остановившемся времени…» (“in some perpetual main-time”)

В поезде по дороге в Абердин Нэнси приглашает Ричарда поближе познакомиться со своей сестрой и остальными участниками ее группы – но контакт между ними не очень-то налаживается. Сестра гордо заявляет, что когда-нибудь они покинут это «ерундовое варьете» и снова перейдут работать в настоящий театр, а зять раздраженно осведомляется, почему у него такой чертовски неприветливый дядюшка. - «Ну, он не столько любит выступать перед публикой, сколько работать над новыми трюками и эффектами. Люди его не слишком интересуют». – «А у вас это семейное?» - спрашивает Нэнси, но тут оставшиеся «два джентльмена» начинают над ними подтрунивать: «Кончай флиртовать с ним, дорогая!» - «О, смотрите, он покраснел!» В довершение неловкую сцену усугубляет появление карлика Барни, который просит Ричарда немедленно пойти с ним, так как его срочно зовет Нони - известие, которое вызывает заметное раздражение у Нэнси. А у ее зятя вызывает не менее заметное раздражение сам Барни – «такое ощущение, что путешествуешь с каким-то чертовым цирком!» Сьюзи жалуется, что Барни как-то попытался обнять ее за талию, а Нэнси предлагает Ричарду поспешить на зов «своей Нони». - «Она вовсе не «моя Нони», я с ней едва словом перемолвился!» В довершение разочарования оказывается, что Нони вовсе и не звала его – ее и Барни уже вовсю развлекал Гарри Баррард. «По крайней мере, хоть кого-то он мог рассмешить»…

После всего этого заметным облегчением было посидеть в обществе более или менее нормального человека, каким был итальянец Рикарло, большой любитель женщин. - «Самое трудное – это найти подходящую женщину: дружелюбную, но не слишком, между 30 и 45, блондинку, с хорошей фигурой. Жены офицеров – это одно расстройство». Ричард интересуется, как он действует, когда находит такую «подходящую женщину». Все очень просто – нужно сказать ей, что у нее очень доброе, понимающее лицо, притвориться, что страшно волнуешься за свое выступление, и попросить ее посмотреть на него из зала и зайти сказать ему после выступления, как он выглядел… - «И что, этот метод срабатывает?» - «Никогда не подводит». Рикарло также сообщает Ричарду, что у них в труппе есть сумасшедший – но это вовсе не Гарри Баррард, как полагает Ричард, а Томми Бимиш. Он уже наполовину сошел с ума, пока это все происходит медленно, но в один прекрасный момент – бац! «Я уже видел такое раньше и точно знаю, что с ним случится… Я только надеюсь, что при этом никто не пострадает». Но Ричарда слова Рикарло совсем не убеждают. Он-то знает, что истинный сумасшедший среди них – это Гарри Баррард…

В Абердине дядя Ник сообщает Ричарду, что его и Томми Бимиша пригласил на ужин богатый совладелец нескольких театральных синдикатов – так что ему придется взять на себя в этот вечер заботу о Сисси – а заодно и о Джули, поскольку они остановились в одной гостинице. Джули в ярости – Томми бросил ее совсем одну в этом городе, где она никого не знает – и в результате, чтобы не сидеть в полном одиночестве, ей придется ужинать в обществе «этой ужасной шлюшки». Ричарда обижает такой несправедливый отзыв о Сисси, и они с Джули обмениваются раздраженными репликами – она обзывает его «глупым мальчишкой», он напоминает ей, что всего неделю назад она сама предложила ему стать друзьями – впрочем, у нее, должно быть, много друзей? - «Немедленно извинись, Ричард, или я больше никогда не заговорю с тобой». Однако когда появляется Сисси, обе дамы скоро находят общую тему для беседы – а именно, Нэнси Эллис и ее отношение к сцене, к Ричарду, к браку… Смущенный Ричард тщетно пытается переменить тему, а когда ему это не удается, решает пойти прогуляться. Джули предлагает ему пойти вместе с Сисси. Что до нее, то она отправляется в постель почитать перед сном – вот только не найдется ли у него какой-нибудь подходящей книги? Когда Ричард заносит ей книгу, она извиняется, что дразнила его за ужином – извиняется необычайно нежно… Похоже, Сисси абсолютно точно поняла, что произошло, когда он отнес Джули книгу – должно быть, выражение лица Ричарда выдало его… - «Ты ей очень нравишься, Ричард. Но послушай меня: если хочешь думать о женщинах – думай о Нэнси Эллис». Сисси говорит, что есть еще кое-кто, кому Ричард очень дорог – это его дядя. Хоть он внешне этого не показывает и не признается в этом даже ей, она это чувствует. Неожиданно Сисси просит Ричарда обнять ее покрепче, просто по-дружески - она очень нуждается в его сочувствии, понимании и поддержке, так как знает, что Ник не любит ее по-настоящему, и боится за свое будущее - ведь если он однажды выгонит ее из своего шоу, ей совсем некуда будет податься…

Тот самый театральный магнат, с которым ужинали в тот вечер дядя и Томми Бимиш, устраивает в своем роскошном особняке вечеринку, куда на этот раз приглашена и вся их труппа. Ричард еще никогда не бывал в таком большом и красивом доме… Они словно попали на неожиданный праздник и веселятся, как дети. Узнав, что он остановился в одной гостинице с Джули Блейн, Нэнси снова пытается предостеречь его. - «Тебе нужно быть с ней осторожнее, Ричард. Она, я полагаю, по-своему очень привлекательна, но в ней есть нечто пугающее… Мне кажется, она словно охотится за чем-то – или за кем-то…» Но Ричард толком не слушает – он слишком счастлив сейчас, ему так хорошо и весело! «После того, как началась война, я часто возвращался мыслями к этому вечеру, пытаясь воссоздать в памяти его радостную, беззаботную атмосферу…» Неожиданно Джули просит его о помощи – Томми напился и взял в руки заряженное ружье. Ричарду удается отобрать ружье и уложить пьяного в стельку Томми в постель, но, когда он пытается высказать Джули свое сочувствие, она раздраженно обзывает его мальчишкой и просит уйти. В поезде по дороге в Глазго Гарри Баррард хвалится Ричарду, что нашел способ справиться со своими неудачами и пригрозить своим обидчикам, и показывает ему пистолет – голос Ричарда за кадром при этом говорит, что он должен был тогда же отобрать оружие у безумца, но он этого не сделал, о чем будет сожалеть потом всю свою жизнь…

В Глазго они впервые демонстрируют новый трюк с участием Ричарда - «исчезающий велосипедист», и он пользуется большим успехом. За кулисами Джули Блейн просит у него прощения за свои резкие слова накануне – Ричард отвечает, что в следующий раз, когда ей понадобится, чтобы он сделал мужскую работу, пусть потом не называет его мальчишкой. В ответ она кокетливо напоминает ему о разнице в возрасте – ей ведь уже 35 - и говорит, что ему надо получше узнать женщин… - «И когда у меня появится такой шанс?…» - «Когда ты снова принесешь мне что-нибудь почитать».

Во время этого представления происходит трагедия – Гарри Баррард, очередной раз освистанный публикой, стреляется у себя в гримерке. Ричард утешает плачущую Нэнси, которая винит себя и остальных в черствости и невнимании к бедному Гарри: «Мы все мечтали, чтобы он ушел из шоу, вот он и ушел…» Она еще раз признается Ричарду, что ей совсем не нравится эта работа и такая «поверхностная» жизнь.


Серия 2

В день похорон Гарри Баррарда идет дождь – и это, как отмечает голос Ричарда за кадром, было своеобразным символом этой ушедшей жизни, которая была посвящена смеху, а закончилась слезами – во всяком случае, символом последних ее лет, когда признание публики отвернулось от того, кто когда-то был на вершине успеха… Его выступление заменяют номером пары успешных современных комиков, дамских угодников и любителей виски и сигар. Дяде Нику, впрочем, нравится их общество, и он с удовольствием учит их игре в снукер на бильярде, попутно демонстрируя им «магические фокусы» с шарами…

Ричард же проводит свободное время совсем иначе. Он по-прежнему использует каждую возможность, чтобы выезжать на природу и рисовать пейзажи. Но он чувствует, что любоваться красотой в одиночку ему уже недостаточно – ему хочется разделить это удовольствие с Нэнси. Он приглашает ее поехать вместе с ним на этюды. Нэнси соглашается, и они проводят вместе день, который Ричард назовет «самым счастливым днем, который у него когда-либо был до сих пор». Они выезжают на природу, он рисует, она мило дурачится, воображая его в будущем великим художником, и даже дарит ему неожиданный поцелуй и взгляд, который он запомнит на всю жизнь… Время пролетает незаметно – и вот уже 5 часов, а представление начинается в 7… Ричард и Нэнси очень торопятся, но в результате Ричард чуть не опаздывает к своему выходу на сцену. Он получает за это суровый нагоняй от дяди Ника после представления, и даже Сисси соглашается с ним в этом – «что бы ты ни делал, ты не должен опаздывать, Ричард – это непрофессионально».

Вскоре к дяде Нику обращается некий джентльмен с необычной просьбой. Он просит, чтобы дядя Ник, чьи фокусы с исчезновением людей он видел на сцене, помог исчезнуть в реальной жизни его жене. Дело в том, объясняет мистер Фостер Джонс, что его супруга – лидер движения суфражисток (прим. Carrie - это первые феминистки начала прошлого века, боролись за предоставление женщинам равных прав с мужчинами, в частности, избирательного права). Ее уже дважды арестовывала полиция, и сейчас она скрывается на тайной квартире. Она собирается выступить на суфражистском собрании в институте Форрестера в Лидсе, но сразу после этого выступления ее непременно арестуют… если она не исчезнет. - «Вы ведь согласны, что женщины заслуживают того, чтобы их выслушали, мистер Оллангтон?» - «Нет, не заслуживают - так же, впрочем, как и большинство мужчин». Но, несмотря на свое пренебрежительное и насмешливое отношение к женщинам вообще и к суфражисткам в особенности, дядя Ник соглашается проделать этот «фокус с исчезновением», и даже не из-за денег. Скорее из профессионального тщеславия и желания одурачить полицию…

Ричард тем временем получает приглашение от Нэнси – она предлагает ему съездить вместе погулять в Хэрроугейт, к источникам минеральных вод. Ричард, конечно, с готовностью соглашается – но тут выясняется, что он срочно должен выехать с дядей Ником в Лидс. Дядя Ник ясно дает Ричарду понять, что его распоряжения должны всегда беспрекословно выполняться в первую очередь, а всяким там “tarts” (шлюшкам) дозволено играть лишь «вторую скрипку»… Ричарду ничего не остается, как перенести поездку с Нэнси на вторую половину дня. Осмотрев место собрания, дядя Ник составляет план «исчезновения», а, увидев фотографию жены Джонса, понимает, что она внешне похожа на Джули Блейн – и, таким образом, именно Джули Блейн предстоит подменить собой исчезнувшую женщину, а в задачу Ричарда входит затем объяснить полиции, что Джули – не миссис Фостер Джонс, а всего лишь актриса, «случайно» надевшая такое же пальто… Совместное участие в этой авантюре невольно вновь приближает Ричарда к Джули.

Вскоре после этого, однако, Ричард узнает от Джо Бозанби, агента дяди Ника, новость, которая выбивает его из колеи: Нэнси покидает труппу и переходит играть в «постоянный» театр пантомимы в Плимуте. Сисси советует ему отложить разговор с Нэнси, пока он полностью не возьмет себя в руки: «На твоем месте, Дик, я бы не стала говорить с ней об этом сегодня – ты сейчас не в том настроении, и можешь наговорить ей такого, о чем потом пожалеешь…» Но взвинченный Ричард не следует ее совету - «никто не мог удержать меня от того, чтобы я повел себя, как молодой идиот». Он ссорится с Нэнси из-за ее ухода из труппы – и ни он, ни она не хотят сделать первый шаг, чтобы помириться, пока она еще не уехала…

Но после ее отъезда на смену злости приходит отчаяние, и Ричард чувствует себя глубоко несчастным – это первая любовная утрата, которую он переживает, и после которой он уже «не может быть прежним». Он решает, что лучший способ преодолеть горечь и боль разлуки с Нэнси – это забыть о ней. И главной «помощницей» в этом оказывается Джули Блейн. Она начинает с «дружеских» советов написать Нэнси в Плимут и помириться с ней. «И что я ей скажу? Извини, я был неправ?» - «Конечно. Так и скажи. Неужели ты ничего не знаешь о женщинах?» - «Давай лучше сменим тему…» И Джули меняет тему – сначала убеждается в том, что Ричарда и Сисси связывают только дружеские отношения, а потом спрашивает «в лоб», хочет ли он встречаться с ней, Джули. Ричард отвечает утвердительно - эта женщина волнует и привлекает его. Тогда она обещает ему «все устроить», предупреждая, что это будет нелегко… Но уже в следующем городе «случайно» выясняется, что и дядя Ник с Ричардом, и Джули с Томми Бимишем останавливаются в одном доме – у радушной и шумной русской семьи и ее хозяйки Варвары. Ричард «не более одержим мыслями о сексе, чем любой другой юноша в его возрасте», но его возбуждает одна мысль о том, что он будет проводить ночи под одной крышей с этим сексапильным созданием, манящим его к себе…

Джули между тем рассказывает ему немного о своем прошлом – когда она еще была успешной драматической актрисой престижного театра в Уэст Энде, она любила человека, который потом внезапно бросил ее и женился на другой. Он любил выпить, и она начала выпивать вместе с ним, а когда он бросил ее – стала пить за двоих… Однажды, вместо того, чтобы выпить после спектакля, она выпила до него, и еще добавила во время – и в результате ее выгнали из театра. Томми Бимиш – единственный, кто помог ей, ведь у него были похожие проблемы с выпивкой, и он дал ей второй шанс, предложил неплохую зарплату… - «И свою постель?» - «Не ревнуй, Ричард - я изображаю шлюх только на сцене и не сплю с кем попало, просто я ему действительно благодарна и, кроме того, завишу от него. Но все могло бы измениться, если бы у меня действительно появился кто-то еще…» Она выражает сожаление, что Ричард вынужден жить на одной квартире с дядей и его «глупенькой подружкой». Она обещает ему, что в следующем городе, в Ноттингеме, она устроит его жить отдельно, на квартиру к своим знакомым.

Хозяйка дома, Варвара, тем временем считает своим долгом по-матерински предостеречь Ричарда от увлечения Джули Блейн. - «Поверь мне, это не та женщина, которая нужна тебе, мой мальчик. Она голодная и страстная хищница, а ты молод и силен… Ей нужен от тебя только секс – не любовь, не душа… Она разобьет тебя вдребезги!...»


Серия 3

Знакомые Джули в Ноттингеме оказываются жизнерадостными старичками, которые так хохочут и веселятся, встречая Ричарда, что он недоумевает – может, это у него что-то не в порядке с внешним видом, и они смеются над ним? В театре Джули говорит ему, что Томми устраивает рождественский ужин в местном кабачке “Flying Horse”, и она даст ему знак, когда он напьется и можно будет ускользнуть – и многозначительно предупреждает, чтобы он не слишком налегал на еду и выпивку…

Дядя Ник рассказывает Ричарду о своих планах поставить новый номер с «эффектом двойного карлика», но для этого номера ему нужен будет второй карлик. Дядя Ник тоже знает о предстоящем рождественском ужине, и вновь предупреждает Ричарда, чтобы тот «избегал проблем» и держался подальше от Джули Блейн.

Наступает канун Рождества – первого Рождества, которое Ричард проводит вне дома… Это семейный праздник, и в этот момент Ричард особенно остро и болезненно ощущает свое одиночество и то, что у него больше нет семьи... Он не был в церкви со времени похорон своей матери. Что его мать, чья жизнь была спокойной и размеренной, как смена времен года – дом-церковь, церковь-дом - сказала бы по поводу такой женщины, как Джули Блейн – или даже по поводу Нэнси? Для нее это были бы женщины скорее из романов, чем из реальной жизни. Ричард чувствует, насколько ему в этот момент не хватает его матери… Он пытается проникнуться духом рождественского веселья – и в результате напивается, так что в рождественское утро его мучает похмелье и волнительные раздумья о том, что может случиться сегодня вечером, после праздничного ужина в кабачке. Стоит ли ему и Джули пытаться быть вместе? К чему это может привести их обоих? Перед уходом Ричард на всякий случай тщательно подготавливает комнату – если он вернется сюда с Джули, он хочет, чтобы все выглядело идеально и романтично – словно правильно созданная атмосфера в комнате сможет послужить ему своего рода страховкой от неудачи… За праздничным ужином он рассеян и плохо слушает, что рассказывает ему сидящая рядом Сисси. Наконец Джули, убедившись, что упившийся в стельку Томми заснул, приходит на квартиру к Ричарду. Они обмениваются рождественскими подарками и …(ну, в общем, короче, сами увидите ;-)

На следующий день Ричард пребывает в состоянии экзальтации, обычной для юноши после первой ночи любви – он понимает, что сильно изменился и теперь по-другому оценивает отношения между Джули и Томми, между дядей Ником и Сисси… И еще пытается понять – теперь, когда он «уже знает, что это такое» - что же он все-таки испытывает к Джули Блейн, и можно ли назвать это любовью?

Новогодний вечер наступающего 1914 года Ричард встречает с дядей Ником и Сисси. Дядя Ник по-прежнему поглощен мыслями о новом номере с участием двух карликов – но все-таки находит нужным отметить, что для Ричарда уходящий год был полон событий, и напоминает, что именно это он ему в свое время и обещал… Что касается Сисси, то она сразу понимает, что с ним происходит: «Я знаю, чем ты занят, Ричард. От тебя пахнет ее духами. Какой же ты глупенький мальчик! Мы ведь все тебя предупреждали…И твой дядя, скорей всего, обо всем догадывается…» Но в сердце Ричарда нет места для мрачных предчувствий и предостережений – он слишком увлечен и охвачен постоянным и страстным желанием быть рядом с Джули… Они планируют встречи, стараясь, чтобы Томми ничего не заподозрил. Но порой непреодолимое взаимное влечение бросает их в объятия друг к другу в самых неподходящих и опасных местах - в гримерке, в гардеробной театра…

Во время одной из остановок на их гастрольном пути они оказываются в Плимуте - в том городе, где выступает Нэнси Эллис – и когда Джули спрашивает его, планирует ли он посмотреть спектакль, где Нэнси играет Золушку, и затем увидеться с ней, Ричард отвечает утвердительно. - «Тебе не нужно быть таким агрессивным, малыш, здесь нечему смущаться– но могу ли я спросить, зачем?» - «Возможно, просто из любопытства…»

После всего, что случилось, Ричард не знает, с каким чувством он снова увидит Нэнси. Скорей всего, он надеется, что сможет остаться равнодушным, вновь увидев ее – но он ошибается, причем одно из чувств, которое он испытывает при виде Нэнси – это стыд... Но Нэнси искренне рада видеть его: «После той нашей глупой ссоры, Ричард, я так ждала, что ты мне напишешь – или хотя бы пришлешь открытку на Рождество. Я бы и сама это сделала – но не знала, где ты… А ты изменился, Ричард. Скажи мне, ты изменился? Ладно, расскажешь завтра!» Они договариваются встретиться на следующий день в кафе гостиницы «Гранд», где остановилась Джули – но Нэнси так и не приходит. Вместо нее появляется Джули. «Вы что, опять поссорились? » - «Нет - я не знаю, почему она не пришла. Я пойду и дождусь ее сегодня вечером после представления, чтобы выяснить это». - «На твоем месте, дорогой, я не стала бы этого делать. Ты сейчас не в настроении, и все кончится тем, что вы снова поссоритесь. Если она не пришла, потому что ей все равно, то последнее, что ты должен делать – это бегать за ней. Впрочем, как хочешь, любовь моя... » Тем не менее, Ричард все-таки пытается снова увидеться с Нэнси, но она резко отталкивает его и больше не хочет разговаривать с ним…


Серия 4

Ричард отправляется в очередное гастрольное путешествие с горьким чувством недоумения после встречи с Нэнси. Почему ее поведение так изменилось за какие-то несколько часов – от нежной и радостной приветственной улыбки до сурового, негодующего и холодного взгляда, с которым она оттолкнула его на улице? Что ж – может, женщины действительно всегда себя так ведут, а он просто к этому не привык?.. Но Ричард не может поверить, чтобы Нэнси была так ветрена и переменчива. Только не Нэнси – всегда такая искренняя и естественная, как дождь… Ричард пишет ей письмо, в котором просит объяснений. Он хочет было подписаться «С любовью, Ричард» - но потом меняет концовку на гораздо более холодную и официальную – “Искренне Ваш Ричард”.

В поезде по дороге в Лондон к Ричарду подходит один из участников шоу, итальянец Рикарло. Он начинает с извинений, что вмешивается в его личную жизнь, но очень советует ему в Лондоне не останавливаться на одной квартире с Джули Блейн или на квартире по ее рекомендации. Он дает ему адрес скромного жилья в Лондоне, где он сможет недорого снять комнату. - «Что, это так очевидно – я и Джули?..» - «Не подумайте, что я критикую или осуждаю Вас, молодой человек – дело не в этом. Но у Томми Бимиша есть друзья – и он просто сумасшедший. Вы знаете, кто его лучший друг? Боксер-тяжеловес! Томми всегда у него останавливается, когда живет в Лондоне. Этот человек много раз сидел в тюрьме. Ему все мозги вышибли на ринге – у него мозгов уже не осталось, одни кулаки. Пожалуйста, будьте очень, очень осторожны – и Вы, и мисс Блейн!» Ричард следует совету итальянца и снимает в Лондоне комнату по его рекомендации. Между тем в прохожих женщинах ему то и дело видится Нэнси – достаточно бывает похожего цвета волос… Но Ричард запрещает себе думать о ней – в конце концов, в этом есть что-то патологическое, нездоровое! Вот он, наконец, оказался в Лондоне – он молод, у него водятся кое-какие деньги в кармане – а все, что он может – это вздыхать и грустить о прошлом, гоняться за призраками? Разве он не мечтал в своей йоркширской глуши, как в один прекрасный день приедет в Лондон и возьмет его приступом? И, в конце концов, в этом городе сейчас есть женщина, которая не является просто ускользающей тенью, плодом его воображения… Джули Блейн. Она реальна, она во плоти – и она хочет быть с ним. Правда, Ричарду противна унизительная необходимость скрывать их отношения и прятаться от Томми. К тому же, он отдает себе отчет в том, что не является подходящим мужчиной для Джули – он всего лишь юная и неопытная замена тому любовнику, который когда-то бросил ее… «Мы не были влюблены друг в друга – но были друзьями по нашей взаимной сексуальной одержимости».

Однажды в постели Джули спрашивает Ричарда, не получал ли он с тех пор известий от Нэнси. Узнав, что нет, она вздыхает: «Ты такой милый, славный мальчик! (‘You’re such a dear sweet boy’). Мне очень жаль. Прости меня.» - «За что?» - не понимает Ричард. Но вместо ответа получает только долгий поцелуй... Временами Ричард чувствует себя, как птица в позолоченной клетке Джули, как дрессированная домашняя зверушка, которую она демонстрирует своим «утонченным» лондонским друзьям-актерам – и ему все это не очень приятно. Но он старается убедить себя и Сисси в том, что не испытывает к Джули ничего особенно серьезного и глубокого, а просто радуется жизни и получает удовольствие… Между тем красота Джули волнует его не только как мужчину, но и как художника – когда она лежит, полуодетая, раскинувшись на диване, у него возникает желание нарисовать ее. Но тут случается страшное – в квартиру Джули неожиданно врывается разъяренный Томми со своим другом–боксером, и они жестоко избивают любовников… Томми также сообщает Джули, что уже начал репетировать с другой актрисой, и она может считать себя уволенной. Джули в отчаянии – она опять осталась в Лондоне одна, без денег и без работы… Ричард пытается утешить ее, помочь ей – но она просит его не трогать ее и уйти. - «И запри за собой дверь – так я буду чувствовать себя в безопасности…»

Ричард возвращается в свою квартиру, и, разглядывая в зеркале свое распухшее, окровавленное лицо, предается нелегким размышлениям о случившемся. Что ж – его ведь предупреждали! Варвара говорила, что он будет «разбит вдребезги» - и она оказалась недалека от истины… Первые мысли, которые приходят ему в голову – мысли о «страшной мести» Томми Бимишу и жалость к себе. Но потом он осознает, что его мать, пожалуй, не стала бы жалеть его в этой ситуации. Она ведь всегда рассматривала физические страдания как расплату за грехи – как божественное воздаяние за слабости и пороки. И Ричард теперь почти готов поверить в то, что так оно и есть…

На следующий день Ричард звонит Джули, но она не может с ним увидеться – ни сегодня, ни завтра… В среду? Да, может быть, в среду, в два часа… Ричард, стиснув зубы, отрабатывает вечернее представление – но его разбитое, изуродованное лицо, конечно, не может не вызвать вопросов у дяди. Дядю мало волнует, что случилось с Джули – но если Томми Бимиш считает, что можно безнаказанно избивать его племянника – он глубоко ошибается! «И что же ты можешь сделать?» - «Очень многое» (“Plenty”).

Джули между тем явно избегает встреч с Ричардом – не приходит на назначенную встречу, отвечает измененным голосом по телефону… Наконец, Ричарду разрешено придти к ней. Он приближается к ее дому с нетерпением и в то же время с осторожностью – ему не хочется, чтобы его еще раз избили - но он соскучился по Джули и по сексу с ней… Но Джули из-за закрытых дверей отвечает ему «чужим» голосом, что мисс Блейн заключила контракт с актерской труппой, которая вчера отплыла в Кейптаун, в Южную Африку… - «А вы что, хорошо ее знали, мистер?» - «Да нет, видимо, не слишком».

После того, как Джули исчезла из его жизни, Ричард решает измениться. Он решает впредь «быть хорошим» и вести правильную, добродетельную жизнь – и начать ее с того, чтобы постараться найти свою «настоящую любовь» (“true love”) – то есть Нэнси… Он наводит справки в агентстве Джо Бозанби – но они больше не работают с ансамблем «Сьюзи, Нэнси и три джентльмена». Тогда он просит о помощи дядю – может, он сумеет навести о ней справки по своим каналам… Дядя насмешливо подтрунивает над племянником – «Взгляните-ка на него! У тебя что, земля под ногами горит? Не успела Джули Блейн уплыть в Южную Африку, как ты уже бросаешься на поиски Нэнси Эллис!» - но обещает помочь. Он также с самодовольным видом сообщает Ричарду, что Джо Бозанби отменил все контракты Томми Бимиша на выступления в Лондоне, и тому придется уехать обратно на Север… - «Это ведь твоя работа, да, дядя? Это ты организовал?» - «Я же говорил тебе, что никто не смеет безнаказанно трогать моего племянника!» Но у Ричарда возникает такое чувство, что дядя отомстил не столько за него, сколько за самого себя…

В один из вечеров к Ричарду приходит Сисси – «ей нужно с ним серьезно поговорить». Для начала она просит Ричарда сказать, что он о ней думает – о ее внешности и фигуре: «Конечно, я не эта чертова Джули Блейн, мне до нее далеко… Я ведь знаю, как она обошлась с тобой – твой дядя мне все же кое-что рассказывает. Она, должно быть, просто не смогла смотреть тебе в глаза после того, что случилось! Но если бы я была на ее месте, я не сбежала бы от тебя так малодушно!» Ричарда сердит ее неожиданная бестактность – но тут Сисси разражается слезами, и ему приходится ее утешать. Она признается Ричарду, что чувствует себя глубоко несчастной, ей одиноко и страшно – дядя Ник больше не живет с ней, и она подозревает, что он намерен скоро от нее избавиться – а Ник и эта работа - это все, что у нее есть. Она подозревает, что Ник уже подыскивает кого-то ей на замену… Ричард утешает ее, он говорит, что дядя Ник планирует новый номер с двумя карликами, а вовсе не с двумя девушками. Сисси между тем всеми силами пытается перевести их отношения из дружеских в более близкие – ведь она всегда была неравнодушна к нему, и ей сейчас так нужна мужская поддержка! - «О которой из них ты сейчас думаешь, Ричард - о невинной Нэнси или о порочной Джули? Взгляни же и на меня – у меня ведь есть все то же, что и у них, я докажу тебе, если не веришь!» Ричарду стоит большого труда урезонить ее – он старается убедить ее, что им нельзя этого делать, ведь рано или поздно дядя Ник все узнает, и тогда они оба останутся без работы. Он им этого не простит. «Я просто стараюсь быть благоразумным, Сисси, ради нас обоих…»

Дядя Ник и Ричард приходят к Джо Бозанби, своему агенту, чтобы обсудить условия своего нового тура, который начнется в Ланкашире, и афиши для него. Джо сообщает, что им придется на верхнее место поставить фамилию певицы Лили Фэррис – ее аккомпаниатор и импресарио, Артур Морган, настаивает на этом, ведь она так популярна… Кроме того, агентство собрало для дяди Ника целую толпу карликов, чтобы он смог подобрать себе подходящего. Ричард чувствует себя среди них, как в каком-то странном сне. Ему их искренне жаль – и он почти стыдится того, что сам выглядит настолько по-другому… Дядя Ник останавливает свой выбор на одном из карликов, по имени Филлип Тьюби, и обещает связаться с ним, когда он понадобится. В этот день у Ричарда впервые возникает ощущение – но, конечно, не из-за этих бедолаг-карликов, а, скорее, из-за его собственного унизительного поражения (“nuded defeat”) и сложностей во взаимоотношениях с людьми – что в его жизни на сцене начинает появляться что-то не просто неудачное (unfortunate), но дурное и зловещее (sinister)…


Серия 5

Возможно, это не было обдуманным намерением – но после беспорядочного романа с Джули и необъяснимого поведения Нэнси Ричард старается как можно более отстраненно относиться ко всему, что происходит в театре… Он вновь посвящает все свое свободное время живописи и использует каждую возможность, чтобы выезжать за город на этюды. За последние месяцы его жизнь в театре была довольно безнравственной и даже где-то опасной - и Ричард решает воспринимать сцену как неизбежную часть своей жизни, но не саму жизнь – ведь, уходя после спектакля из театра, можно закрыть за собой дверь и оставить весь этот мир позади себя… Нет, он не считает себя несчастным – скорее, ему где-то даже нравится его новая роль одинокого, равнодушного и отстраненного художника и артиста. А в театре – что ж, для общения всегда есть Сисси, с которой можно поболтать и посплетничать – да и дядя Ник не дает скучать со своими ироническими комментариями по поводу коллег по новому гастрольному туру, который начался в Ливерпуле – американского трио, издающего «чертов звон» (“bloody din”), который он слышал еще лет 12 назад, во время гастролей по Штатам, и модной певички Лили Фэррис и ее аккомпаниатора, напомаженного Артура Моргана…

Вскоре появляется сама Лили в сопровождении своего спутника, Альфреда, и приглашает дядю Ника, Сисси и Ричарда на ланч. Морган между тем рассказывает Ричарду, что Альфред – сын богатого коммерсанта, но сам не слишком интересуется бизнесом, и все свое время проводит подле Лили. Она могла бы выйти за него замуж хоть завтра, если бы только захотела, но она не желает этого. Дело в том, что Лили выросла в бедной многодетной семье, она с трудом вырвалась из нищеты на сцену, и семейная жизнь вовсе не привлекает ее. А Альфред во всем подчиняется ей, и она крутит им, как хочет – ведь «он по характеру полная противоположность Вашему дяде, мистеру Оллангтону». З

а ланчем Лили выясняет у Ричарда, не рисует ли он, часом, портреты? «Нет, только пейзажи. Я пробовал рисовать людей, но у меня неважно получается». Не может быть, он, должно быть, скромничает! Сисси проговаривается, что Ричард нарисовал чудесный портрет Джули Блейн. А не согласится ли Ричард нарисовать и ее, Лили? А Альфред мог бы купить у него этот рисунок… «Я не заинтересован в продаже своих работ – но если Вы хотите, чтобы я попробовал, я могу попытаться». Наблюдая за выступлением Лили из-за кулис, Ричард отмечает, что в этой паре есть какая-то странная ирония: «безупречная английская роза» и пухлый, масляный (“soft and oily”) Артур Морган…

Во время сеанса рисования к Лили и Ричарду неожиданно заходит Альфред. Он говорит, что рисунок совсем не похож, и Ричард тут же разрывает его. Лили в бешенстве шипит на Альфреда, Альфред тоже зол - он обзывает Ричарда «молодым нахалом» и уходит. Ричард тоже собирается уходить, но Лили удерживает его, предлагает чаю… «А Вы и вправду молодой нахал? Расскажите же мне все – все, что Вы делали с этой актрисой, как ее – Джули Блейн?»- «Нет – я не помню – это личное…» Лили продолжает свои вполне недвусмысленные намеки и действия, завлекая его – но в последний момент вдруг ведет себя, мягко говоря, неожиданно, начинает визжать – и вот уже ошарашенный, полураздетый Ричард валяется в коридоре…

На следующий день в гримерку к Ричарду приходит Альфред – с извинениями от имени Лили. Он говорит, что любит Лили, и что она вовсе не то, чем кажется – и, несмотря на всю свою известность и популярность, вне сцены она очень, ну просто очень стеснительна… Это подтверждает и Морган – он говорит, что Ричард, похоже, «произвел впечатление» на Лили… - «Она на меня тоже». Морган многозначительно добавляет, что у Лили очень необычная натура, и некоторых она, может быть, отталкивает - но многие, напротив, считают ее необыкновенно привлекательной… «А Вы как считаете, Ричард?» - «Она, безусловно, необычна». (“She is certainly interesting”). Морган говорит, что Лили устраивает вечер для друзей и приглашает его, дядю и Сисси тоже придти. Ричард отвечает, что придет только в том случае, если согласятся пойти и дядя с Сисси. «Ричард, я все спрашиваю себя, – Вы просто наивны, или Вы этакий, что называется, «хладнокровный юнец» (“сool young card”)?

Тем временем дядя Ник собирается покупать очередное авто – еще более быстрое и экономичное – и приглашает Ричарда совершить на нем пробную поездку к озерам. «Отлично – я возьму мольберт». Сисси в восторге – «мы устроим пикник на природе!». Что касается вечера у Лили – дядя Ник не собирается идти на вечеринку к «этой глупой женщине». Но Сисси очень хочется пойти… «Пусть Ричард пойдет с тобой». На вечеринке у Лили Морган разглагольствует с Ричардом о том, что «все люди разные, и все имеют право развлекаться на свой особый лад». Развлечения на этой вечеринке и впрямь выглядят довольно странно и подозрительно… Когда кто-то из гостей начинает откровенно приставать к Сисси, они с Ричардом решают уйти. По дороге, обсудив странности Артура и Лили и взяв с Ричарда обещание, что он не станет близко сходиться с ними, Сисси снова жалуется ему на Ника – он совсем перестал спать с ней, общаться с ней – только на сцене… Она чувствует, что ее может заменить любая другая, в любой момент… - «А ты что-нибудь слышал о своей Нэнси Эллис?» - «Нет – она не отвечает на мои письма.» - «Ответит, Ричард, обязательно – не теряй надежду! Она такая милая, славная девушка – тебе очень повезло…» - «Когда ты последний раз была счастлива, Сисси?» - «С Ником, черт возьми – он так чудесно относился ко мне». Когда они возвращаются, и Сисси оживленно говорит, что они прекрасно провели вечер, Ник резко прерывает ее, говоря, что она скверная актриса. - «Думаешь, я всю жизнь прожил в яслях и не знаю, какого рода вечеринки устраивают Лили Фэррис и Морган?» - «Там было много странных людей», - признает Ричард. «Да и вы не лучше. Я же предупреждал тебя, Сисси, что Лили – грязная сука, и все равно ты помчалась по первому ее зову, чтобы и самой вываляться там в грязи, как свинья!» Сисси убегает в слезах, а Ричард не может удержаться, чтобы не выразить дяде свое возмущение по поводу того, как он обращается с ней. Но на следующее утро, когда Ричард, дядя Ник и Сисси едут на пикник к озерам, они прекрасно проводят время втроем, и Ричард никогда еще не видел Сисси такой счастливой…

Лили Фэррис удается уговорить Ричарда еще раз нарисовать ее портрет. Он стремится запечатлеть «ускользающую» от него сущность ее натуры. Лили на этот раз серьезна и откровенна с ним, она рассказывает ему о своем «трудном детстве» в бедной многодетной семье, жалуется на Моргана. Во время очередного представления «заедает» волшебный костюм карлика, и фокус срывается. Публика смеется. Ричард делает то, что кажется ему единственно возможным в данной ситуации, чтобы спасти номер – но после представления получает суровый нагоняй от дяди за свою «импровизацию». Чтобы ни случилось – но это его номер, и его ответственность, идет ли все по плану или нет – и больше никто не имеет права вмешиваться!

Неожиданно Ричард получает письмо из Южной Африки – от Джули. Она объясняет, почему так и не смогла больше увидеться с ним - «наверное, ты и сам сейчас понимаешь, что между нами было недостаточно подлинного чувства, чтобы мы могли вместе пережить то унижение…» Но настоящая причина, по которой Джули решила написать – раскаяние: она признается, что виделась с Нэнси Эллис в тот день в Плимуте, когда Нэнси торопилась на встречу с ним – и «то ли из ревности, то ли от зависти» повела себя «самым стервозным образом и рассказала ей все о нас». Джули выражает уверенность, что Нэнси втайне испытывает сильное чувство к Ричарду, и советует ему найти ее и объясниться с ней. Ричард немедленно пишет Нэнси - о том, что теперь он знает, почему она так повела себя в Плимуте. Получает ли она его письма, которые он отправляет ей через Джо Бозанби? Не может ли она дать ему знать о себе – хотя бы открыткой?..

В следующем городе их ожидает очень старый театр, старая сцена – и все идет из рук вон плохо с самого начала. Во время первого же представления фокус «с исчезающим велосипедистом» проваливается, и дядя Ник просто в бешенстве. Морган приглашает Ричарда придти к вечером к ним с Лили и развеяться – у них в гостях будет Филлис, юная поклонница Лили, которая повсюду следует за ней, стараясь не пропускать ее концерты – Ричард познакомился с ней еще на той памятной вечеринке в Ливерпуле. - «Нас будет только четверо, и мы прекрасно проведем время, я обещаю вам самый чудесный вечер!» Вечер и впрямь начинается мило– с музыки и пения, дальше – больше, и, когда опьяневшая Филлис засыпает, одурманенный алкоголем и кальяном Ричард не сразу понимает, чего от него хотят и ждут Лили и Морган – зато, когда понимает, то сразу трезвеет от ужаса и негодования…

Заперев несостоявшихся вуайеристов в комнате и выбравшись на улицу, под дождь, Ричард испытывает даже столько не гнев и отвращение, хотя и их тоже – а что-то гораздо более серьезное и глубокое, что эхом отдается в его мозгу, как некое грозное предупреждение, как отзвук этой извращенной, деформированной эпохи, и этого конкретного года – 1914…


Серия 6

После инцидента в спальне Лили Фэррис Ричард больше никогда не разговаривал ни с ней, ни с Морганом. Это происшествие заставило его задуматься об иллюзорной сущности театра. Публика восторгалась этой «нежной английской розой», умилялась ее кукольному личику и наивным полудетским песенкам, не подозревая, что вне сцены она и этот гадко накрашенный Морган опаивают невинных девушек, чтобы удовлетворять свои извращенные сексуальные аппетиты…

В одно прекрасное утро к Ричарду и дяде Нику приходит полиция – в театре было найдено мертвое тело одной из участниц шоу, гимнастки Нони Колмар. Она была задушена. Девушка, по словам дяди Ника, отличалась бойким нравом, любила заигрывать с мужчинами и дразнить их. Ричард высказывает предположение, что это, скорее всего, кто-то из участников шоу, так как у актрисы гастролирующей труппы не могло оставаться много времени на то, чтобы заводить отношения с кем-то вне театра. Сисси страшно напугана – ее приводит в ужас одна мысль о том, что в труппе есть убийца молодых женщин, она боится стать следующей жертвой. Дядю Ника же гораздо больше расстраивает, что менеджеры шоу пригласили ирландского тенора из Манчестера…

Ночью Сисси приходит к Ричарду – ей страшно, а дядя Ник не понимает ее страхов, она хочет, чтобы Ричард успокоил ее, утешил, приласкал… Ричард пытается внушить ей, что это плохая идея – им не следует этого делать, они оба пожалеют об этом наутро… В этот момент появляется дядя Ник и выгоняет Сисси. Ричард просит его быть снисходительным к ней, ведь она просто напугана - но дядя Ник непреклонен: через пару дней, в субботу, Сисси должна покинуть шоу. На самом деле, он уже давно принял это решение, поскольку Сисcи «слишком располнела», и он уже даже подыскал ей замену – даму, с которой он когда-то раньше уже работал, но которая в свое время оставила сцену, выйдя замуж. Ричарду очень не хочется, чтобы Сисси уходила из труппы – она настоящий друг, сердечный и добрый…

Инспектор полиции тем временем расспрашивает Ричарда о том, кого он считает возможными подозреваемыми – Лили Фэррис и Моргана? Американское трио? Или, может быть, карлика Барни – говорят, он отличается драчливым нравом? Инспектор также предупреждает Ричарда, что скоро этим делом займется инспектор Крэбб из Скотланд-Ярда – «хоть внешне он краба и не похож, зато ведет себя так же – крадется бочком, а потом внезапно цапает»…

Сисси не дожидается субботы и исчезает раньше, оставив Ричарду трогательную прощальную записку, где называет его добрым и милым мальчиком – она не в обиде, что он постоянно «держал дистанцию» по отношению к ней, потому что понимает, что на самом деле он все это время любил только Нэнси Эллис. «Не забывай обо мне, Ричард – ведь я всегда была тебе другом - а может, и немного больше, чем просто другом…» Дядя Ник в бешенстве – «Эта мстительная стерва прекрасно знала, что Дорис приедет ей на замену не раньше воскресенья! Все женщины таковы, на них ни в чем нельзя положиться!» Но Ричард чувствует, что дядя Ник, несмотря ни на что, скучает по Сисси, и, хоть он относился к ней пренебрежительно и холодно, пока она была рядом, ему очень не хватает ее нежного женского общества…

Дорис Тингли, которая появляется в труппе вместо Сисси Мейпс – «самая сердитая дама, которую я когда-либо видел», - признается Ричард. Впрочем, они быстро становятся друзьями, и Дорис знакомит его со своим «деловым» мужем, Арчи, который постоянно меняет работу, так что она даже не может уследить за тем, чем он занимается – «он постоянно что-то продает – то турецкий табак, то электрические розетки, то велосипеды…» На сей раз Арчи продает лодки для парковых прудов – но мечтает вложить деньги в кинематограф, поскольку за ним – будущее: «Вот увидите, молодой человек - их ничто не остановит! Дела у кино будут идти все лучше и лучше, а у варьете – все хуже и хуже! Это конец эпохи! Я хочу, чтобы Вы поговорили об этом с Вашим дядей, он должен это понять!»

Из газеты, которую покупает Дорис на улице, Ричард узнает, что Нэнси Эллис репетирует в одном из театров неподалеку, в Ридженте, и меняется в лице. Проницательная Дорис сразу замечает это и выражает надежду, что эта девушка тоже им интересуется – «а если и нет, то должна - ведь я уверена, что ты стоишь десяток таких, как она!» Ричард пишет Нэнси очередное отчаянное письмо: «Дорогая Нэнси!... Если ты и отвечала на мои письма – я не получал твоих ответов… Я больше не буду писать и надоедать тебе – но, быть может, тебя не затруднит прислать мне весточку – хотя бы открытку с парой слов, что я тебя больше не интересую – и, может быть, тогда я, наконец, смогу перестать думать о тебе…»

Следующие три недели труппа проводит в Блэкпуле – это курортный город, где Ричард и сам когда-то отдыхал, а теперь ему приходится работать, когда отдыхают другие – и он чувствует себя «странно и печально» среди расслабленной, праздной толпы, его подавленное настроение не вписывается в царящую здесь атмосферу беззаботного веселья. Нэнси, конечно же, так и не ответила на его письмо, в отношениях с дядей после ухода Сисси появилась еще большая натянутость – и комнаты они снимают в большом и шумном пансионе, где Ричард никого не знает… Две молодые хозяйки-хохотушки, впрочем, не прочь познакомиться с ним и с его дядей поближе. Дядя в сердцах обзывает этот пансион «обезьянником». «По крайней мере, это жизнерадостные обезьянки»(“cheerful monkeys”),- вздыхает Ричард.

Дядя просит его встретить на вокзале еще одного карлика, Филиппа Тьюби, которого он в свое время отобрал было для своего номера «эффект двойного карлика». Ричард не понимает, зачем он сейчас понадобился дяде – и сам карлик, впрочем, тоже не в курсе. Ричард поселяет его в семью, где хозяйка в момент их прихода ссорится с мужем-немцем. Муж стремится во что бы то ни стало побыстрее уехать из Англии в какую-нибудь нейтральную страну – Швейцарию, Голландию, Данию… - «Вы слышали, что в Сараево убит эрцгерцог Фердинанд? Вы понимаете, что это значит, молодой человек? Начнется война, большая война, и она придет сюда, в вашу Англию тоже – вам не удастся на этот раз остаться в стороне от событий!» Не только немец Макс предрекает войну – дядя Ник тоже мрачно намекает на это, предсказывая, что прольются реки и океаны крови, и саркастически добавляя, что «ведь это именно то, чего мы всегда и хотели…»


Серия 7

Блэкпул в начале июля – праздная, отдыхающая толпа, которая не обращает никакого внимания на признаки надвигающейся войны. Ричард, однако, не может игнорировать их – как не может игнорировать и инспектора Крэбба, который не оставляет их труппу в покое, расследуя убийство, и постоянно проводит время в театре, присутствуя на всех спектаклях. Дорис он страшно раздражает, но дядя Ник считает, что никто не в силах помешать ему показывать свои номера, «даже сам кайзер»… Ричард по-прежнему не может понять, зачем дяде понадобился второй карлик – он называет его «своими глазами и ушами», но никакой конкретной работы не поручает.

«Жизнерадостные обезьянки» тем временем наперебой дарят Ричарду свое внимание и расположение, хотя сам он уже без прежнего пыла относится к любовным утехам. Более серьезная и проницательная из дамочек, Пегги, впрочем, замечает, что у него, должно быть, «есть на уме какая-то девушка», поскольку он «слишком славный, чтобы не иметь таковой» (“you’re too nice not to have”). Ричард признается, что такая девушка была, «но теперь все кончено». Пегги просит сводить ее на танцы, потому что «в танцах есть что-то настолько невинное»…

Но даже на танцплощадке вездесущий инспектор Крэбб не оставляет Ричарда в покое. Он сообщает ему, что отыскал в Лондоне Сисси Мейпс и допросил ее, поскольку она могла что-то заметить во время своей работы в труппе. Он также сообщает, что Сисси бедствует и катится по наклонной, и он не удивится, если «в конце концов она окажется на улице, и в один прекрасный день ее найдут на Паддингтонском вокзале с перерезанным горлом». Ричарда возмущает, что инспектор Крэбб говорит о Сисси в таком тоне – но инспектор, в свою очередь, упрекает его в том, что это его дядя и он довели бедную Сисси до такого состояния – использовали, а потом бросили и ничем не помогли ей избежать ее возможной участи. Потом он сообщает Ричарду, что еще совсем недолго будет «смущать их своим присутствием». Когда Ричард сообщает об этом дяде Нику, тот сразу делается очень мрачным и сосредоточенным.

В конце вечернего представления инспектор Крэбб приходит за кулисы с намерением арестовать карлика Барни – и тут, наконец, Ричард понимает, зачем дяде понадобился второй карлик… Крэбб в бешенстве, так как понимает, что Ник Оллангтон помог Барни ускользнуть от правосудия, но ничего не может поделать - Барни уже на полпути в Америку, где у дяди Ника есть друзья, которые позаботятся о нем. Ричард считает, что дядя мог бы посвятить его в эту тайну, ведь он мог бы помочь – но дядя Ник говорит, что не хотел впутывать его в это опасное дело – укрывательство убийцы. («Это ведь не случай с исчезновением суфражистки – то была всего лишь игра»). Когда Ричард спрашивает дядю, почему он решил с риском для себя помочь Барни – ведь он все же, как-никак, задушил девушку - дядя Ник говорит, что не считает несчастного маленького уродца жестоким убийцей. Он не собирался убивать эту девицу, и вообще никому не хотел причинять вреда: Нони Колмар сама виновата, она все время жестоко издевалась над ним – сначала заигрывала, раззадоривала обещаниями, а потом злобно смеялась ему в лицо, оскорбляя его и говоря, что он не мужчина. В очередной такой момент отчаявшийся Барни бросился на нее и задушил, даже прежде, чем понял, что он делает… - «Я не мог отдать его на растерзание судейским, которые выставят его монстром, а потом отдадут, визжащего от ужаса, в руки палача… Кто они такие, чтобы судить кого бы то ни было?»

Объявление войны следует еще раньше, чем Ричард мог ожидать. Его поражает реакция нации: ура-патриоческие настроения и атмосфера всеобщего подъема – как будто объявили начало не мировой войны, а какого-то бесконечного праздника…

Дяде Нику все это тоже очень не нравится, он явно готовится принять какое-то серьезное решение – и вот, в один прекрасный вечер он объявляет участникам своего шоу, что сегодняшнее представление было последним. Он пакует вещи и собирается ехать в Америку. Труппа в шоке, но он утешает их, говоря, что «военной кухне» потребуются тысячи и тысячи мужчин, которые уйдут на фронт – и освободят рабочие места, так что никто из них не останется без работы. Они смогут заработать в военное время даже больше, чем он сможет им предложить.

Ричарду же дядя Ник предлагает поехать с ним - он, оказывается, уже подписал контракт на выступления в Нью-Йорке и даже успел заказать им два билета на пароход «Лузитания» - но Ричард отказывается и говорит, что уже принял решение записаться в армию. Дядя Ник пускает в ход все свое красноречие и дар убеждения, чтобы заставить племянника отказаться от глупого, самоубийственного намерения. Ричард отвечает, что не хочет становиться солдатом, что ему тоже не нравится и сама война и вся эта околовоенная истерия – но он не может уехать, поскольку у него будет такое чувство, будто он сбежал. Он понимает, что для дяди Ника это все выглядит по-другому, и не осуждает его за его решение («Ах, спасибо тебе за это, малыш, очень благородно с твоей стороны» - с горьким сарказмом замечает дядя), - «Но я, я молодой человек, и я живу здесь. Я должен разделить эту участь вместе с другими, такими же, как я». Дядя напоминает ему слова старого индуса и приводит еще много веских аргументов, он предрекает, что это будет долгая и страшная мясорубка, а не «маленький победоносный пикник» – он ведь гастролировал по Германии, он видел и знает немцев – «они построили гигантскую военную машину, малыш – и они раздавят вас, как картонных солдатиков!» Но Ричард непреклонен, и дядя Ник в сердцах уезжает – так же внезапно, как он появился в жизни Ричарда на своей машине меньше года назад… Он сдержал свое обещание: показал Ричарду «большой и яркий мир», и воспоминаний о тех нескольких месяцах, которые Ричард провел в его труппе, ему хватит на всю оставшуюся жизнь. За это время он вырос и возмужал, испытал счастье и разочарования, перенес горькие потери, многое узнал и многому научился – словом, превратился из наивного провинциального мальчика во взрослого мужчину - и он уверен, что дядя Ник знал с самого начала, что именно так и произойдет…


***
Эпилог

…После тяжелого ранения во время артобстрела Ричард медленно приходит в себя в больничной палате. В течение многих дней он находился между жизнью и смертью – и, как ему кажется, в тот момент он просто хотел умереть. Когда к нему возвращается сознание и память, он чувствует себя настолько несчастным и сломленным, что стремится вновь провалиться в небытие – это кажется ему единственным выходом… Сквозь боль и горечь отчаяния он продолжает видеть перед собою лицо Нэнси – хотя понимает, что это невозможно – ведь она же уехала в той машине, разве нет? Он опять ее потерял - она вновь ускользнула от него, как всегда ускользала, а ее лицо – это снова не более чем призрак, видение… Но видение не исчезает, и в какой-то момент Ричарду начинает казаться, что это не может быть просто сном…

Джули Блейн вернулась из Южной Африки и вновь выступает там, где ее место по праву – на сцене театра в Уэст Энде. Сисси Мейпс, по слухам, нашла себе какого-то армейского сержанта и вроде бы счастлива. Ну и, конечно, дядя Ник – он все еще в Америке, зарабатывает там кучу денег, и, должно быть, тоже счастлив, ибо деньги он всегда предпочитал людям... «А я, наконец, нашел мою Нэнси и больше не намерен отпускать ее от себя» (“and I’m intended to keep her”).

*The end*

подготовка материала: Carrie

<< Фильмография

<< На Главную