Роман Кристофера Ишервуда 1964 года «Одинокий мужчина» рассказывает о Джордже, 52-летнем профессоре из Калифорнии, англичанине и гомосексуалисте, оставшемся в одиночестве после смерти своего партнера. Всерьез задумавшись о самоубийстве, он начинает видеть мир в новых красках, что превращает этот фильм в историю о новых началах, а не только о прощаниях. Поэтому неудивительно, что творцы, адаптировавшие книгу Ишервуда для кинематографа, в процессе работы сами как будто родились заново. Впрочем, ни один из них не жаждал успеха. 49-летнего Колина Ферта, сыгравшего Джорджа, высоко ценят за ту трогательную и немного смешную сдержанность, которую он привнёс в такие хиты, как «Мама Мия!» и дилогия о Бриджит Джонс, но всю разносторонность его таланта можно оценить, ознакомившись с менее известными его работами, такими, как «Где скрывается правда», где он сыграл крайне неприятного персонажа – эстрадного певца, или драма о Фолклендском конфликте «Крах». Масштабы его роли в «Одиноком мужчине» поражают воображение: тут и радостно-печальная дружба Джорджа с интересной разведенной англичанкой Чарли (Джулианна Мур), и его осторожная влюбленность в студента-красавчика (Николас Холт), и воспоминания о счастливой совместной жизни с покойным другом (Мэтью Гуд). Ферт получил приз за лучшую мужскую роль на последнем венецианском кинофестивале. Жюри грядущего Оскара сделает себя посмешищем, если не включит его имя в список номинантов. Но если Ферт сейчас находится на пике своей карьеры, то 48-летний модельер Том Форд делает лишь первые шаги в этом виде деятельности. Этот гигант из мира моды привел Гуччи к их нынешнему выдающемуся положению (он поступил на работу в эту компанию в 1990 году и, начиная с 1994 года, 10 лет прослужил креативным директором). Форд, являющийся ныне президентом собственного дома моды, давно уже подыскивал для себя идеальный кинопроект. В работе над фильмом «Одинокий мужчина», в котором он выступил как режиссер и соавтор сценария, Форд продемонстрировал такую уверенность в себе, что стало ясно: он нашел то, что искал. Каждая деталь здесь на своем месте: от великолепной музыки, костюмов эпохи 60-х и архитектуры до панорамы опаленного солнцем Лос-Анджелеса, на который с огромной афиши «Психо» взирает Дженет Ли. Актер и режиссер согласились встретиться со мной в одном из лондонских отелей, чтобы рассказать мне о своей совместной работе. Ферт явился, одетый в удобные джинсы, кроссовки и мешковатый серый свитер. Форд, напротив, сразил наповал угольно-черным костюмом, серым галстуком и сверкающими запонками. Коротко стриженые черные, как смоль, волосы, щетина настолько короткая, что о нее можно точить карандаши – и весь он так и лучится богатством. (одна капля его одеколона, пожалуй, стоит дороже, чем весь этот отель). Но по ходу нашего разговора стало ясно, что у этих двоих мужчин очень легкие и приятные взаимоотношения, и обоим искренне нравится фильм, который они вместе создали.

Райан: Колин, когда вы получали награду в Венеции, вы проявили типичное британское смущение?

Колин: Вовсе нет, на самом деле. У меня же с Италией особая связь, поскольку моя жена – итальянка, и это лишь добавило радости и прелести этому моменту. Скажем так, для меня это не какая-то там пустая побрякушка. 15 лет назад семья моей жены приняла меня к себе под честное слово, так что для них это стало ни с чем не сравнимым событием. Когда я появился в их жизни в качестве приложения к их обожаемой дочери, они, вероятно, сочли меня весьма и весьма сомнительным приобретением. Когда мы с ней стали жить вместе, она сказала им: «У меня новый парень – англичанин» - и это было первым аргументом против меня. «Он актёр» - хмм, ну и дела. «Он почти на 10 лет старше» - о господи! «И еще у него есть ребенок от другой женщины». Мне нужно было вскарабкаться на высочайшую вершину, чтобы завоевать доверие ее родственников. Так что стоять там с этой наградой в руках… – ну, любой итальянец знает, какова ценность этой награды. И к тому же моих знаний местного языка хватило для того, чтобы выразить мои чувства – в любой другой не-англоговорящей стране это было бы для меня невозможным.

Райан: Колин был первым, кому вы хотели предложить эту роль, Том?

Том: Безусловно. Но в тот период, когда мы, по первоначальному плану, собирались проводить съемки, он был занят на съемках «Дориана Грея». Помню, я беседовал с ним на премьере «Мама мия!» Это было настолько мучительно – ведь мне пришлось взять другого актёра, и вот я разговариваю с тем, кого видел в этой роли, и ничего не могу с этим поделать. Когда после этого мы сел в машину с Ричардом (Бакли), с которым мы вместе уже 23 года, я мог лишь повторять «Черт, черт, черт. Дьявол». А потом наши съемки перенеслись, Колин освободился, и всё волшебным образом срослось.

Райан: Если много и крепко ругаться, часто получаешь желаемое.

Колин: Это точно, руганью можно всё расставить по местам. Я помню, как Том тогда таращился на меня на премьере.

Том: Видимо, ты решил, что я с тобой заигрываю.

Колин: (смеется) Нет, это был совсем другой взгляд, намного более загадочный. Потрясающе, что Том хотел рассказать миру эту очень сложную и глубоко личную историю, и то, что он доверил это дело мне, стало для меня огромной ответственностью. В такой ситуации начинаешь думать: «Да, для этого придется поднять ставки».

Том: Я знал, что со стороны у людей создастся впечатление, что я сильно рискую.

Колин: Но Том не замечен в том, чтобы хоть раз облажался. Если вы добились успеха в своей области и устроились на хорошо оплачиваемую работу, риск может заключаться в том, что вам не грозят никакие неожиданности и вся ваша деятельность превращается в рутину. Но этого быть не должно. Не стоит разбрасываться такими вещами, как возможность получить новый опыт и сделать нечто заметное. Это предложение поступило мне в тот момент, когда мне просто необходимо было что-то бодрящее и освежающее. И Том оказался тем самым катализатором. Ну, и сам сценарий тоже был неординарным.

Райан: В каком отношении?

Колин: Это был высоко интеллектуальный текст. В нем содержался огромный эмоциональный потенциал, который при этом не был очевиден. Для меня это было очень интересно, потому что моя работа заключается как раз в том, чтобы заполнять эти пустоты. Помню, в самом начале съемок, я просматривал другой сценарий, который мне прислали. Добротный, крепкий сценарий, но он оставлял ощущение ординарности. И тогда-то я понял: «Это будет необычный фильм.»

Райан: Том, вот интересно: Колин сейчас говорил о «пустотах». Некоторые особенно сильные, с моей точки зрения, моменты, заключались в том, что он просто смотрел в никуда.

Том: Да. В фильме очень много моментов, когда мы погружаемся во внутренний мир Джорджа. Нам необходимо видеть по его лицу, по глазам, что он чувствует и о чем думает. Колин в этом просто неповторим. Часто мне даже не хотелось говорить «Снято».

Райан: А о чем вы думаете в такие моменты, Колин? Вы в это время ощущаете себя Джорджем?

Колин: (задумчиво) Да. Ну, настолько, насколько это вообще возможно для человека. Если кто-то закричит «Пожар!», я, конечно, выбегу из здания. Но до той степени, до которой я могу отождествить себя с другой личностью – да, это так, абсолютно. И я думаю, что здесь крайне важны взаимоотношения между актером и режиссером. Если вы работаете не с тем режиссером, являясь при этом актером моего типа – значит, всё пойдет прахом. Я не люблю ничего показного, и для меня то, что я думал, как Джордж, а Том в состоянии был прочитать эти мысли, являлось свидетельством того, что у нас всё идет, как надо. Я очень быстро почувствовал, что Том не останавливает камеру тогда, когда я этого жду от него. Это означает, что я чувствовал, как воспринимается моя работа. Я понимал, что то, что я отдаю, не уходит в пустоту.

Райан: И какие вы чувства при этом испытывали?

Колин: Оживление, заинтересованность, вдохновение. Это заставляло меня думать: «Я могу сделать еще больше. Я вижу мир под определенным углом, и он видит то же, что вижу я.» Кроме того, меня подпитывали сами сцены, в которые помещал меня Том. Мне так помогала выразительность декораций, костюмов и сценографии. Сам дом, хозяином которого я являлся, очень много мне рассказал. Деревянные стены и то, что дом окружен деревьями, дает ощущение тепла и уюта, но в то же время там много стекла, от чего возникает чувство незащищенности. Я прихожу на место съемки и вижу, где установлена камера. Она стоит снаружи и смотрит внутрь дома, я буду сидеть один за этим столом и пить кофе, и тут зазвонит телефон. Для меня это уже о многом говорит: я понимаю, что это сцена не о довольном жизнью человеке, который хочет устроить вечеринку.

Том: Джордж уничтожен изнутри, поэтому он держится, цепляясь за эти внешние, материальные знаки: дом, одежда. Его костюмы, скорее всего, были пошиты на Сэвил Роу. Поэтому мы так и сделали, и на подкладке вышили его имя: «Джордж Фэлконер» Зритель не увидит подкладку его костюма, но там есть эта метка. Я думаю, что для актера подобные вещи очень важны. Да, это прекрасно пошитый костюм, но он сшит из коричневого твида, потому что Джордж – профессор.

Колин: Да, я как раз к этому и веду. Этот костюм рассказал мне о том, кто такой Джордж. В любой совместной деятельности очень важно понимать друг друга без слов, ничто с этим не сравнится. И, к счастью, на съемках не маячили никакие управленцы. За этим фильмом не стоял целый административный аппарат. Когда на кону оказываются большие суммы денег, это чревато тем, что продюсеры начинают вмешиваться в творческий процесс. Они не подойдут к тебе лично, но будут доставать режиссера. Со мной такое бывало. Доходило до абсурда: хотя вообще-то я добровольно не поднимаю эту тему, но когда я играл Дарси, некоторые представители продюсерского отдела беспокоились из-за того, что я недостаточно мрачен и высокомерен. Но мы снимали сначала более поздние сцены, когда Дарси уже несколько оживляется. Я знал, что нам предстоит еще снять серии с первой по четвертую, где я вообще ничего не делаю, кроме как подавляю в себе чувства и смотрю в разнообразные окна. Это было просто смешно. Я же все-таки читал этот роман, черт возьми.

Райан: Том, мне понравилось, как ситуация Джорджа отражается на других людях, с которыми он общается. Здесь каждый из них оказывается на распутье, не так ли?

Том: Да, все персонажи по ходу действия переживают какие-то перемены. Чарли, к примеру, не видит перед собой будущего, так же, как и Джордж не представляет своего будущего. Вот почему их влечет друг к другу. Это различные интерпретации одного и того же персонажа. Многие мои знакомые женщины всегда играют по правилам, делают то, чего от них ждут, и в результате оказываются у разбитого корыта, как Чарли. У мужчин есть широко-разрекламированный кризис среднего возраста: он бросает жену, покупает спортивную машину, спит с блондинкой – но никто не думает о том, что в нашем обществе происходит с женщинами.

Райан: Зрителю видно, что в этом фильме все персонажи очень дороги его создателю. Говорят, что когда режиссер смотрит на актера через объектив камеры, он испытывает к нему нечто вроде любви. Вы испытали подобное чувство, Том?

Том: Конечно. Режиссер должен быть влюблен в каждого из своих актеров. Но они при этом еще и играют персонажей, которых, в данном случае, я сам и создал – поэтому, разумеется, я был влюблен и в самих героев. Я сказал Колину «Я в тебя просто влюблен.» Да, в реальной жизни я влюблен в Колина. А кто нет? Но сейчас я говорил не об этой влюбленности. Я был влюблен в Колина как в Джорджа. И то же самое я испытывал к Джулианне. Ты не можешь не любить своих героев.

Райан: Вы сознательно избегали стандартного изображения гомосексуалиста как жертвы?

Том: Я не хотел, чтобы он воспринимался, как жертва. И потом, это история не о гомосексуалистах, просто так случилось, что он – гей.

Колин: Я почти не думал об этом. Можно сказать, что во время съемок я порой даже забывал о том, что одним из эпитетов, который можно применить по отношению к моему герою, является слово «гей». Это фильм об одиночестве. И если бы его партнером была женщина, фильм получился бы точно таким же. Тот момент, когда его просят не приезжать на похороны его друга – такое могло быть и с женщиной, он мог оказаться неподходящим партнером для нее с точки зрения ее семьи.

Том: Например, если она итальянка, а он – английский актёр.

Колин: (смеется) Да, вот именно. Это огромный слой, который был скрыт от меня, пока меня не поймали на крючок и не окольцевали. Есть и другие вещи, помимо гомосексуализма, которые могут стать причиной твоей изоляции. Джордж произносит большой монолог о страхе, он определяет его как невидимую угрозу обществу. И он прав. Страх – это полезный товар. Если вы сумеете посеять страх в достаточном объеме, вы сможете сделать всё, что вам заблагорассудится – устроить Гуантанамо, захватить любую страну.

Том: Вы можете испытывать страх всякий раз, как открываете журнал мод. Вы смотрите на манекенщиц и наряды и чувствуете себя старомодным уродом, вышедшим в тираж.

Райан: Но разве вы, Том, не поддерживаете в людях этот страх, работая в мире моды?

Том: Ну конечно, и я должен как-то жить с этим и находить этому оправдания. Думаю, если взглянуть на эту ситуацию со стороны и принять как данность то, что да, у нас есть душа или во всяком случае некоторая сущность, не принадлежащая этому миру, но все же мы способны видеть, ощущать и осязать материальное, то мы можем позволить себе получать удовольствие от этого материального. Это добавляет ценности физической стороне нашей жизни. Но вы правы. Я не знаю, как это оправдать. Для меня огромное значение имеет то, что я вижу и чувствую, я способен получать немыслимое удовольствие от подобных вещей. Я вхожу в комнату вроде этой и немедленно хочу переставить здесь всю мебель. Для меня наш фильм именно об этом – о том, как мы теряемся в физическом мире и теряем связь с духовным, во всяком случае, я точно испытывал подобное.

Колин: Как ни странно это для меня, но Джордж продолжает преследовать меня с тех пор, как мы закончили съемки. Я чувствую, что он где-то рядом. Со мной произошла эта несколько иррациональная вещь, когда проникаешься чувством к выдуманному герою – мне всё кажется, что я вот-вот с ним где-нибудь столкнусь. Мне хочется поболтать с ним, где бы он ни находился, и убедиться в том, что у него всё хорошо.


Перевод – Wyeth

<< Фильмография

<< На Главную