Известность ему принесла мокрая белая рубашка, в которой он купался в пруду. Он играл пьяниц, типичных футбольных болельщиков, влюбленных, идиотов. В прошлом году он получил премию БАФТА за роль тоскующего гея в фильме «Одиночка», а в этом году превзошел это достижение, создав образ страдающего заиканием человека в фильме «Речь короля».

В 2010-м мы несколько раз разговаривали с ним: на Лондонском кинофестивале, а также в менее формальной обстановке одного из лондонских отелей. Он обаятельный человек, очень задумчивый и, несомненно, талантливый. Но многие даже не знают, что г-н Ферт чертовски остроумен.

Роль в «Речи короля», по его словам, «одна из самых, если не самая трудная из всех, что я сыграл». Причина в том, что у его героя, короля Георга VI, критический, влияющий на качество жизни, недуг. Всю жизнь он страдал от заикания — немалая проблема для того, кто скоро станет монархом, ведь он не в состоянии справиться с публичными выступлениями — одной из основных составляющих работы короля.

Колин признался, что в третий раз играл заику, но не ожидал, что «заикание просто так не вытащишь из ящика».

Так о чем же поговорить с мистером Дарси? Да похоже, что говорили обо всем. Том и Колин в прекрасных отношениях и на съемочной площадке, и вне ее. Они, безусловно, уважают друг друга. Оба говорили о заикании и о том, как оно представлено в фильме. Хупер поделился мнением о различиях в работе над телефильмом и полнометражным художественным фильмом. Колин упомянул фильм «Рокки IV» (да-да), и оба высказались по поводу британской монархии.

Он вышел на экраны 7-го января, и здесь вы можете прочитать, почему он произвел такое впечатление на леди Джи.
Вас не удивили отклики, которые получает фильм?
КФ: Ну да, мы сразу же подумали: «Он точно принесет нам приз зрительских симпатий на фестивале в Торонто!» Напротив, мы часа три говорили о том, как легко можно испортить эту историю.
ТХ: Дело в том, что у этого фильма очень хрупкая экология, то есть он начинается с речи и заканчивается речью. Меня мучил тайный страх, что не получится кульминации, не получится эмоций, что мы как-нибудь нарушим эту хрупкую экологию фильма. И так легко допустить ошибку даже в отношении заикания. Оно могло выйти комичным. И если бы кто-то хоть раз засмеялся над ним, это был бы провал. Заикание могло получиться таким мучительным, что зрители просто ушли бы из кинотеатра.
Медленное заикание застопорило бы фильм, и четыре сцены заняли бы все 100 минут. Или другая опасность: заикания старались бы избегать, оно было бы показано чересчур редко, значит, снова неоправданный риск.
Так что даже единственное решение о том, сколько заикаться, требовало точности.

Г-н Ферт, ваше превращение было почти противоположно истории фильма, потому что вам пришлось учиться заикаться. Насколько трудно это было?
КФ: Нелегко. Том был одним из экспертов, которые могли судить, насколько это у меня получается, однако он не мог залезть мне в гортань и помочь освоить технику. Но в этом и состоит суть игры. Если играешь человека, у которого проблемы в браке, надо играть человека, который старается избавиться от проблем в браке. Получается, что сначала надо проникнуться проблемой.
Если играешь человека, скованного страхом, робостью или с какой угодно дисфункцией, сначала нужно самому освоить эту дисфункцию, что-то придумать, чтобы играть того, кто пытается с ней справиться. Так что до некоторой степени и это такая же работа.
ТХ: Трудность еще и в том, что задача логопедов — помочь заикам не заикаться. Трудно найти логопеда, который может показать, как заикаться.
КФ: Не так много книг о том, как надо заикаться.

Вы смотрели фильм «Рыбка по имени Ванда»?
КФ: По-моему, это о том, как не заикаться... А завтра у нас просмотр в Центре Майкла Пэйлина для детей, страдающих заиканием. Отец Майкла Пэйлина заикался. И можно спорить о неуместности имитации заикания, поскольку, по-моему, это крайне болезненно для тех, кто страдает заиканием, но имитируют заикание очень часто.
ТХ: Странно, но, видимо, это один из физических недостатков, которые не принято обсуждать. Несмотря на то что заикание почти неприемлемо в массовом кинематографе, это один из немногих недостатков, над которыми люди все еще смеются.

Г-н Ферт, не так давно на церемонии БАФТА вы говорили об актерах, которые восхищаются сценаристами. Можете ли вы рассказать, какое влияние на вас оказал Дэвид Сайдлер?
КФ: Его влияние проявилось во многих аспектах, потому что Дэвид — не только сценарист и создатель наших героев, но и наш специалист по заиканию. Вы спрашиваете, помогали ли мне. Так вот, самую большую помощь мне оказал Дэвид. Не будь у нас Дэвида, мне, скорее всего, пришлось бы найти кого-то, кто мог бы мне объяснить, на что похожи ощущения заикающегося человека, и провести с ним немало времени, чтобы прочувствовать этот опыт. Но Дэвид как раз и оказался тем самым человеком, потому что у него была такая же проблема, и он прекрасно донес ее до меня. И я очень... я был просто потрясен его красноречием.
Если я правильно помню его слова, заикаться — все равно что тонуть. Та же паника, ощущение, что из этого омута нет спасения. Жуткое, бесконечное молчание, из которого не можешь выбраться. Он также говорил, что заикание определяет каждый день жизни до мельчайших деталей. Если назначена важная встреча, исход которой может изменить жизнь, заикающийся человек все равно думает лишь о том, сможет ли он выговорить слова. Это заслоняет более важные задачи. Это скажется на выборе блюд в ресторане — сможет ли он выговорить название блюда, которое начинается с той или иной буквы.
Так я понял, что от этого невозможно изолироваться. Это совершенно поглощает человека и его личность. И я думаю, что борьба, которую мы наблюдаем в фильме, — не лечение заикания, а управление им до степени, когда оно более не мучительно. И это вполне достижимо.
Доказательство тому — Дэвид. Даже не подумаешь, что он заикается, а он утверждает, что заикается до сих пор. Но догадаться невозможно. Ему сейчас за 70. Вот почему я думаю, что фильм по-настоящему дает надежду.
Если бы он был о чудесном исцелении, чего Том категорически не хотел, то получился бы как минимум неискренним. Вышла бы ерунда и даже сильное разочарование для людей, которые страдают заиканием. Фильм дает надежду на то, что люди могут приспособиться к этой проблеме, и она перестанет быть изнурительной.

Что важнее в вашей роли: проблема заикания или то, что ваш герой — член королевской семьи?
ТХ: Ну, я бы сказал так: вряд ли кто-то из королевской семьи будет в зале и похвалит нас за то, что в фильме их хорошо изобразили. Тогда как на наших встречах со зрителями действительно было много страдающих заиканием, и они говорили, что Колин хорошо понял их положение.
КФ: Больше всего меня беспокоила реакция зрителей. Я остро ощущал, что у наших героев есть ныне здравствующие потомки, и мне небезразлично, что царствующая королева — один из персонажей! Но в равной степени я деликатно относился и к многочисленным членам семьи Лога, со многими из которых мы встретились.
Однако гораздо больше меня беспокоила реакция людей, страдающих заиканием, так как любая недостоверность очень повредила бы. Вместе с тем образ члена королевской семьи остается загадкой.
Зачастую, сыграв характер, я чувствую, что показал, пусть мельком, какой могла бы быть та, другая жизнь. Я не раз играл военных, и хотя мне сложно в полной мере представить жизнь военного, я прикоснулся к ней. Отчасти потому, что я говорил с военными и слушал очень занимательные рассказы, потрясающие рассказы об их жизни. С членами королевской семьи этого не было, и я закончил работу, ничего не зная о том, какова их жизнь.

Как вы думаете, это делает роль менее достоверной?
КФ: Вполне возможно. Образ может быть совсем не достоверным. Мы очень, очень старались быть точными. Мы общались с людьми, которые лично знакомы с королевской семьей.
ТХ: Мы работали с биографами королевской семьи, такими, как Хьюго Виккерс и Филип Зиглер, которые написали лучшие биографии Эдуарда VIII и королевы-матери.
КФ: Кроме того, во многих диалогах присутствовали прямые цитаты из этих людей. Не только из дневников, но и из письменных источников. Фильм изобилует точными цитатами. Сцена смерти Георга V точно воспроизводит источники, которыми мы пользовались. «Надеюсь, я буду хорошим королем, как он был хорошим королем». «Да здравствует король». Все записано.
Мы добросовестно старались сделать все как можно более достоверным, но, должен сказать, несмотря на усилия, я оказался в придуманном мире, пусть и основанном на фактах, которые мы раздобыли, чтобы сделать его как можно более реальным. Тем не менее я закончил работу с ощущением, что это было путешествие воображения.
ТХ: Дело в том, что когда снимаешь фильм о разных профессиях... если снимаешь фильм про таксиста, можно потусоваться с таксистом или даже поработать таксистом. Но когда снимаешь фильм о монархе, нельзя потусоваться с королевой.
КФ: Да еще фильм про покойного монарха! Я с удовольствием поруководил бы страной пару дней. Но попробовать нельзя. Такова моя профессия. Точно так же я играл человека, жившего в XVII веке,. Нельзя абсолютно точно соответствовать. Все, что я могу, — интерпретировать так, как понимаю сам. Это все, что может актер.

Первоначальный сценарий пролежал на полке 30 лет, так как королева-мать не хотела разглашения этой истории при своей жизни. Вы предпринимали какие-либо попытки получить разрешение от королевской семьи на этот раз?
ТХ: Думаю, надо отдать должное Дэвиду Сайдлеру, прождавшему 30 лет. Он совсем не собирался попадать в ловушку и оставлять сценарий следующему поколению...
КФ: Дэвиду за семьдесят!
ТХ: Так что, я считаю, должное уважение королевской семье было оказано. Я действительно написал королеве через помощника личного секретаря, как мне рекомендовали, и учтиво довел до ее сведения, что фильм в производстве. Но нет. Может, вы не согласитесь, что Дэвид усвоил урок, когда написал в первый раз! (смеется)

Что касается аудитории. В английском трейлере фильм представлен скорее драмой, хотя на самом деле очень смешной.
ТХ: Я не могу судить со стороны. Это нелегко. Полагаю, в американском трейлере больше юмора. Сейчас такое время: зачастую люди не знают, какой трейлер смотрят. Поэтому, мне кажется, неплохо, что в мире есть два не совсем одинаковых трейлера.
КФ: Чисто случайно первые отклики после выхода трейлера в интернет я получил от очень молодых людей. Собственно, только от молодых людей, которые писали, что им не терпится посмотреть фильм, и это безмерно меня удивило. Но я не знаю, какой трейлер они видели.

Г-н Хупер, в фильме вы использовали довольно много реальных человеческих историй. Какие тут были плюсы и минусы?
ТХ: Честно говоря, многое было результатом напряженных поисков оригинального художественного сценария, который являлся бы совокупностью характеров и ситуаций таких же особенных, как в реальных историях, с которыми я столкнулся. Я люблю снимать истории, в которых опора идет не столько на сюжет, сколько на характеры. И тогда рассказ об исторических персонажах, если потребуется, может быть подкреплен массой фактического материала. В авторских сценариях трудно найти характеры такие сложные, как Брайан Клоу, король Георг VI или Джон Адамс.
В общем, причина частично в этом, но у меня, конечно, стойкий интерес к культовым личностям и к тому, как в них отражается национальная самобытность.
В сериале «Джон Адамс» у меня была возможность проследить великий раскол в политических ценностях Соединенных Штатов, начиная с отцов-основателей. Фильм показали во время первичных выборов 2008 года, и в тот период было очень интересно рассказать историю становления Америки.
А на протяжении этого фильма, мне кажется, очень интересно размышлять о монархии. Любопытно, что, несмотря на наличие конфликта вокруг монархии, она не подвергается нападкам по крайней мере на моей памяти. Она очень стабильна. В сущности, мне представляется, что источник этой стабильности находится в истории короля Георга VI, потому что в переломный момент отказа от престола мы ближе всего подошли к конституционному кризису.
И посмотрите на историю короля Георга VI. Классическая нападка на монархию заключается в том, то в ней закреплена идея наследственной классовой привилегии, неприемлемая в современной демократии. Но в случае с королем Георгом VI понятие привилегии почти совершенно развенчивается, потому что, ладно, его детство — дурное обращение няни, невнимание родителей — это не привилегия. Стать королем — ну это кошмар в его понимании, так что это не привилегия. И вдруг именно то, с чем вы нападаете на привилегию, в этом случае рассыпается в прах.
И более того, во время войны для гуманизации монархии он, возможно, сделал больше, чем все остальные. Вероятно потому, что народ знал: король заикается и борется с этим, когда произносит речи. Обращался к народу и говорил о страданиях людей человек, испытывающий муки даже во время обычного разговора. Его утверждение, что он понимает страдание, было правдиво, и это завоевало ему место в сердцах людей, и, возможно, сделало позицию монархии более прочной.
Так что, если задуматься, почему некоторые общественные институты стабильны, полезно вернуться на одно поколение назад и посмотреть на автора этой стабильности.

Вы упоминаете «Джон Адамс» в сравнении с этим фильмом. Как известно, это телевизионная драма — в отличие от драмы полнометражной. Телевизионная драма как вид искусства очень продвинулась за последние 20 лет. Вы все еще видите различия между двумя СМИ?
ТХ: Основное различие, исходя из опыта, не процесс создания, — он практически одинаков, и я не вижу большой разницы между двумя формами в творческом процессе, за исключением разве что времени, отведенного на повествование. Разница, несомненно, в масштабе критики и пиара, а также в объеме работы над выпуском фильма.
«Джон Адамс» — телесериал сети HBO стоимостью 100 млн долларов. Реклама заняла примерно 10 дней. А теперь, возможно, пройдут месяцы, прежде чем реклама TKS закончится. Так что на данный момент это самая большая разница.
И, возможно, есть, к сожалению, разница в статусе, потому что в мире гораздо больше интересуются гонкой «Оскара», чем гонкой «Эмми», но это не должно влиять на работу. Есть работа, и нужно делать ее как можно лучше. Телевизионный или художественный фильм — неважно.
В отношении кино я получил образование с помощью телевизора. Лучшие фильмы, которые я когда-либо видел, — трилогия «Крестный отец», большинство фильмов Скорсезе — были по телевизору. У меня и мысли не было, что телевизионные и художественные фильмы делаются по-разному, потому что лучшие художественные фильмы, которые я когда-либо видел, шли по телевизору, и это было прекрасно. Так что я никогда не видел огромной разницы.

В фильме есть сцена, где король Георг VI смотрит кинохронику о Гитлере и говорит, что абсолютно не понимает, что тот говорит, но говорит довольно хорошо. Может быть, рискованно, ведь король положительно отзывается о Гитлере?
КФ: Он не знает, что тот говорит. Здесь есть один-два момента, я думаю, это...
ТХ: По-моему, это довольно забавно.
КФ: Это довольно забавно...
ТХ: Это его реплика, между прочим.
КФ: Я действительно придумал эту реплику! (Хупер смеется) Боюсь, ответственность на мне. По-моему, как ни парадоксально, в тот момент он находится в такой же ситуации. Этой мой враг, посмотрите, что он может сделать энергичной речью. Меня микрофон приводит в ужас, а он гипнотизирует с его помощью. Повести за собой людей, захватывать власть, где только можно, и вершить геноцид.
Он не слушает слова. Здесь ничего не говорится в защиту Гитлера, кроме того, что тот «делает свою работу оратора лучше, чем я», так сказать. В сущности, это как перед большой дракой, когда Рокки выходит на ринг к большому русскому парню. Нужно оценить врага и сказать: «Вот с кем мне нужно драться». Мы совершенно не говорим ничего положительного о Гитлере, кроме того, что он умеет хорошо говорить, и с этим не поспоришь.
Гитлер захватил Польшу 1 сентября 1939 года. Британия объявила войну Гитлеру два дня спустя. Человек возглавлял свою страну в течение шести лет войны против него и в своей речи обличает абсолютно все, что представляет собой нацизм. Как сказал Том, народ мог поверить в него, когда он сказал: «Я страдаю с вами», потому что просто подойти к микрофону было страданием для него, и это давало ему некий кредит доверия. Но ему также могли поверить, когда он осуждал принцип «кто силен, тот и прав».
Этот человек не хотел быть королем. Ему не нужна была власть, не нужна была слава. Он не был создан для этого. И поэтому является воплощением всего, что противоположно нацизму. Он просто хочет говорить лучше.


Перевод Mimi

Редактура Carrie, Romi

<< Фильмография

<< На Главную