МИСТЕР РОМАНТИКА

От серенад Мэрил Стрип в «Mamma Mia!» к ухаживаниям за Умой Турман в «Случайном муже» Колин Ферт укрепляет свои позиции в качестве самого востребованного Голливудом ухажёра и (если верить фильму «А когда ты последний раз виделся с отцом?») самого чувствительного сына.

Все же в английском акценте есть нечто, что помогает растопить американские сердца, особенно когда он так комически точен, как в исполнении Колина Ферта. Продолжая линию романтических британцев, протянувшуюся от Кери Гранта к Хью Гранту, Ферт заставил женщин терять головы в фильмах «Вальмон», «Реальная любовь», «Так она нашла меня» и двух «Бриджит Джонс», даже если и уступал девушку более расторопным братьям Файнс. Несмотря на то что кинематографическая любовь ускользает от Ферта, он всегда справлялся с ролью «другого парня», привнося в нее отличающую его интеллигентность и своеобразный юмор, что сделало его одним из ведущих актеров романтического плана по обе стороны Атлантики. Этим летом он опять будет вести войну за сердца исполнительниц главных ролей, пытаясь помешать Джеффри Дину Моргану покорить королеву радиопрограммы личных советов Уму Турман в «Случайном муже» и исполняя песни АВВА для Мэрил Стрип в «Mamma Mia!» вместе с другими обладателями «золотых» голосов — Пирсом Броснаном и Стелланом Скарсгардом.

Со сдержанным апломбом совершенствуя ухаживание за девушками, Ферт также плодовит в фильмах, которые обращаются и к уму, и к сердцу. Впервые появившись в главной роли в фильме «Нулевая квартира» в 1989 году, где он сыграл неуравновешенного любителя кино, Ферт пополнил свое внушительное резюме исполнением роли средневекового адвоката в «Часе свиньи», появился в минисериале Дэвида Лина «Ностромо», в «Девушке с жемчужной сережкой» — в качестве Вермеера, и исполнил твист в традициях Дина Мартина в «Где скрывается правда». Но на вершине списка, без сомнения, новая роль Ферта в фильме «И когда ты последний раз видел своего отца?», где он сыграл поэта, который должен победить своих демонов, чтобы окончательно примириться с грубоватым и шумливым отцом (великолепно сыгранным Джимом Бродбентом). Если наиболее успешные работы Колина Ферта заставляют женщин вытаскивать носовые платки, то эта роль, достойная Оскара, заставит сделать то же любого мужчину, который хочет быть хорошим сыном.

Он родился в 1960 году. Его родители занимались историей и сравнительной религией, поэтому нетрудно догадаться, откуда взялась интеллигентная харизма Ферта, хотя одно из первых путешествий семьи забросило его достаточно далеко — в Нигерию. Вернувшись в Англию в возрасте пяти лет, Ферт позднее изучал актерское мастерство в Драматическом центре в Чолке (Фарм), где его исполнение Гамлета привело к первой профессиональной роли на сцене в «Другой стране». Киноверсия этого спектакля стала дебютом Ферта на большом экране. Выступления в составе Королевской шекспировской труппы наряду с ролями в знаменитых британских телефильмах, таких, как Дарси в «Гордости и предубеждении», ускорили его окончательный переход к ролям в художественных кинофильмах.

Накануне выхода нескольких фильмов с самыми рискованными своими ролями Колин Ферт размышляет о карьере, в которой было все — от викторианских костюмов до сражениях на римских мечах и исполнения песен АВВА на греческом острове, — с неизменной самоиронией, источник которой — в успешной творческой реализации.

- Расскажите нам о вашем герое Гарри Брайте в «Mamma Mia!».

- Прежде чем я вычислил, кто таков мой герой, я пытался понять это из сценария, который трудно было читать из-за включенных в него текстов АВВА. Попытаюсь объяснить, что я имею в виду: есть две строчки диалога, а потом кто-нибудь вдруг произносит: «Как мне устоять перед тобой?» (строка из песни «Mamma Mia!»). Я сказал нашему режиссеру Филлиде Ллойд, что не имею ни малейшего представления, что за человек Гарри, которого я должен сыграть. Поэтому, прежде чем согласиться на роль, я посмотрел мюзикл на сцене и только тогда понял, что это был за подвиг — объединить песни АВВА в одну историю. И ведь все мелодии подходят сюда, все, кроме «Фернандо», которая на самом деле песня о солдате в Южной Америке. Ну просто невозможно вставить это в сюжет! Речь шла о легком развлекательном музыкальном фильме, и поэтому мне не хотелось бы слишком глубоко его анализировать и разбирать, особенно в отношении характера Гарри. Он хороший парень, которому стало скучно жить. Он добился успеха, но не нашел счастья. Он всегда хотел иметь дочь, поэтому готов принять отношения, когда ему кажется, что она у него есть.

- Вы пели до «Mamma Mia!»?

- Я всегда был, если можно так выразиться, певцом-оптимистом. Мне нравится петь, но я осторожничал и свой голос никому не навязывал. Не думаю, что мне на самом деле кто-нибудь был благодарен, когда студентом я пел в группе! До «Mamma Mia!» я по-настоящему пел в единственным фильме — «Как важно быть серьезным». Мы с Рупертом Эвереттом исполнили дуэтом серенаду — положенное на музыку стихотворение Оскара Уайльда.

- У вас есть соло в «Mamma Mia!»?

- Да, у меня есть соло в фильме, но, слава богу, я не пою всю песню один, так как остальные вступают и спасают меня на припевах. Но все-таки «Наше последнее лето» — это в основном песня Гарри. Мне повезло, что это одна из наименее известных композиций АВВА, поскольку никогда не была синглом, а выходила в альбоме. Тем не менее считаю ее одной из самых приятных песен, хотя я и не поклонник АВВА. Гетеросексуальные мужчины моего поколения никогда не были поклонниками АВВА и не являются таковыми сейчас. Но это симпатичная песня, которая не стала чем-то вроде священного гимна и не слишком узнаваема. Поэтому те, кто услышит, как я коверкаю песню АВВА, будут не так разочарованы, как если бы мне пришлось исполнять «Танцующую королеву».

- Что сложнее было делать в «Mamma Mia!» — петь или танцевать?

- Для меня нет ничего тяжелее танцев! Это было ужасное зрелище, честное слово. Но тут я не одинок: у Пирса и Стеллана обнаружились такие же проблемы. Мы, трое мужчин среднего возраста, понимали, что приглашены не Джон Траволта, Патрик Суэйзи, Кэвин Бейкон или кто-то из тех, кто совершенно точно может и играть, и танцевать. Нас не спросили, умеем ли мы танцевать, так что получилось то, что получилось; но мы старались изо всех сил. И если наши танцевальные движения ужасны, то успокаивает лишь то, что это все-таки комедия.

- Другая романтическая комедия, которая выходит этим летом, — «Случайный муж». Считаете ли вы, что, по существу, сделали эксцентричную комедию в стиле 1930-х годов?

- Определенно фильм выдержан в этом жанре. В нем есть что-то винтажное, и он словно делает реверанс в сторону старых, классических комедий.

- Вы сделали себе имя на исполнении ролей внешне сдержанных романтических поклонников. «Другой парень», если так можно сказать. Как вы сохраняете новизну в ролях такого рода, особенно в «Случайном муже»?

- Это тот самый больной вопрос, который постоянно возникает, — и не только в отношении комедии. Все давно сыграно. И есть вероятность, что что-то подобное уже имеется в собственном репертуаре. Работа заключается в том, чтобы сделать роль максимально индивидуальной. Не стоит слишком волноваться о новизне, а ведь люди выворачиваются наизнанку в поисках этой новизны. Нужно лишь играть роль настолько правдиво, насколько можешь, и если игра точная, то и роль получится новой и уникальной; я думаю, в этом и заключается работа актера. Начинаешь с того, что произносишь чужие слова, и необходимо заставить их, пролежавшими плоскими на бумаге, вновь казаться объемными. Нужно их оживить. И даже если в начале съемок это самая удивительная и необычная роль, которую ты когда-либо играл, она все равно станет казаться затасканной после пятидесяти дублей, которые сделаешь к третьему дню. Даже если постоянно выматываешься, все равно необходимо вдохнуть жизнь в свою работу. И если все пойдет хорошо — твое счастье: слова и герой оживут с той естественностью, которую ты искал.

- Как вы думаете, Ума Турман выделяется среди ваших романтических ведущих героинь?

- Я думаю, она замечательная. И она действительно выделяется среди множества актеров, которых встречаешь в фильмах, на телевидении или в театре. Одни талантливы, другие не очень. И время от времени кто-то врезается в память. В ту же минуту, как только увидел Уму в «Опасных связях», я был потрясен ее красотой, силой, убедительностью и умом. Уму ждет большое будущее; она поразительно смотрится на экране.

- Есть ли секрет в исполнении ролей «приятных парней», которые обречены терять таких женщин?

- Считаю, что, исполняя роль, нужно избавиться от слов «приятный» и «неприятный», потому что эти суждения бесполезны. Это всего лишь субъективные оценки окружающих. Необходимо добраться до сути происходящего с героем. Если начинать играть Чингизхана с того, что сказать себе: «Он неприятный», толку будет мало. Нужно принять собственное решение о том, что его мотивирует. Может быть, он просто большой трус или что-то скрывает. Интересно находить мотивации, которые им движут, и именно так облекать в плоть своего героя.

- Вы удивлены своему романтическому взлету в Голливуде?

- Я не стал бы это так называть, поскольку не уверен, что произошло именно это. Но я удивляюсь тому, что романтические роли следуют за мной и в тридцать, и в сорок, хотя и знаю, что многие мужчины старше меня исполняют схожие роли. Я был удивлен, получив роль Дарси в «Гордости и Предубеждении» в почтенном 35-летнем возрасте. И возможно, это побудило меня играть больше именно таких ролей, прежде чем перейти к характерным. Если меня до сих пор ассоциируют с подобными персонажами, — да, это удивительно. Но любая работа, особенно на телевидении, оставляет след. Люди не позволяют забыть. И мне это очень приятно — глупо отрицать. Я только удивлен, что помнят так долго.

- На кого из звезд старшего поколения вы равнялись, работая над романтическими образами?

- Я не думаю, что равнялся на кого-то конкретно. Я просто подворовывал то, что мне нравилось у каждого актера, которым восхищался. Как только я очаровывался кем-либо, то начинал пристально наблюдать за ним, пытаясь проанализировать, почему он меня завораживает и привлекает. Я всегда восхищался умом, юмором и легкостью, которые демонстрировал перед камерой Спенсер Трейси. Когда я ребенком посмотрел «Человек на все времена», Пол Скофилд стал для меня замечательным примером. Он обладал не бросающейся в глаза достоверностью. До того времени меня всегда поражала яркая игра, колоссальные перевоплощения. Чем больше было «игры», тем лучше. И неожиданно появился этот человек, который, казалось, делал так мало. Это шло откуда-то изнутри, и так я познакомился с настоящими возможностями актерства. Я также очень люблю Джона Херта, Энтони Хопкинса и Питера О’Тула. В разные моменты я пытался их копировать. Но даже если у меня что-то и получалось, в моем исполнении это все равно выглядит совсем иначе.

- Вы поразительно эмоциональны в «И когда ты в последний раз видел своего отца?». Вы руководствовались собственными родственными отношениями?

- Мне не пришлось копать слишком глубоко, поскольку эти проблемы хорошо знакомы каждому. Меня, скорее, поражает, что снимается так мало фильмов об отцах и сыновьях или о матерях и дочерях. Отношения с родителями составляют важную часть нашей жизни. У всех есть проблемы в отношениях с отцом; а если отца нет, то возникают проблемы из-за его отсутствия. Эта фигура имеет огромное значение, потому что все рано или поздно потеряют этого человека или уже потеряли. Это создает для нас универсальную тему, и поскольку она в такой степени универсальна, необходимо привнести в нее нечто своеобразное. В противном случае мы лишь расскажем людям то, что они уже и так знают: отцы умирают, и это печально. «Отец» выделяется тем, что откровенно говорит о неадекватности оплакивания, о том, как это сложно, и что к этому никто не готов. Это не происходит по плану, мы не плачем по расписанию. В нужный момент мы не говорим того, что хотели бы сказать. Иногда у нас возникают отрицательные эмоции по отношению к тому, кого любим, и мы несем это в себе после его смерти и виним себя. «Отец» рассматривает эти вопросы. Трудно сказать, будет ли то, что я говорю, положительной характеристикой фильма, поскольку некоторые решат ни за что его не смотреть. Можно лишь попытаться уверить их, что это не длинный каталог несчастий. «Отец» проводит зрителей через сложную ситуацию, не предлагая избитых решений. Любой, кто пережил потерю или сейчас в непростых отношениях с родителями, обнаружит, что этот фильм не пытается скрыть проблемы под слоем сахарной глазури.

- Вы работали с Джимом Броадбентом и прежде, например в фильмах о Бриджит Джонс. Ваши отношения здесь помогли?

- Мы с Джимом не слишком близко знакомы, но то, что мы несколько раз работали вместе, несомненно, нам помогло. Незадолго до начала съемок «Отца» мы с ним закончили совместный фильм. Приятно иметь возможность перемигнуться с тем, кто входит в комнату. И поскольку у меня уже был опыт работы с ним, это имело огромное значения для отношений наших героев. Ведь чем старше становишься, тем лучше понимаешь, какое преимущество дает работа со знакомыми актерами.

- В финале фильма есть поразительный момент, когда Блейк действительно переживает потерю отца и начинает безудержно плакать. Как вы сумели это сделать?

- На самом деле я не уверен, что именно этот момент есть в фильме, и не уверен, что он должен там быть. Когда я смотрю эту сцену, все время задаю себе вопрос о ее уместности, особенно потому, что режиссер здесь останавливает музыку. Это делает эмоцию очень открытой; тем не менее я считаю, что эта сцена плача является не настолько большим выплеском печали, каким могла бы быть. Все равно она оставляет ощущение некоей внутренней сдержанности и, мне думается, это было правильно — не открывать «слезные шлюзы» Блейка, поскольку до этого он жаловался, что не может плакать по отцу.

- Один из моих любимых триллеров — «Нулевая квартира», который стал для вас настоящим прорывом в американское игровое кино.

- В американское — да, хотя я сделал несколько проектов в Англии, которые имели для меня такой же эффект. Один из них называется «Tumbledown». Это драма ВВС не вышла на экраны в Америке, хотя в Англии недавно снова выпущена на DVD. Работа в «Tumbledown» была поразительным опытом, потому что я играл парня моего возраста в реальной истории солдата Роберта Лоуренса, который в Фолклендской войне получил огнестрельное ранение головы. Он страдал от тяжелого повреждения мозга, вызвавшего паралич левой нижней части тела. Я довольно близко познакомился с Робертом и каждый день работал с ним на площадке. Было странно: сделать фильм о нашей недавней войне с Аргентиной, а потом отправиться туда снимать «Нулевую квартиру». С тех пор отголоски моего персонажа из этого фильма появляются в моих работах. Был еще один фильм, в съемках которого я участвовал в этот период, он называется «Месяц в деревне» и рассказывает о войне и выздоровлении; действие происходит во время первой мировой. Вот такая совокупность трех ролей, которыми я очень горжусь. Все это было сделано в напряженный период в конце 80-х, когда я был очень идеалистичен в отношении моей профессии.

- Вашим первым голливудским прорывом был «Вальмон» Милоша Формана, который рассказал ту же историю, что и «Опасные связи» Стивена Фрирза, только годом позже, в 1989. Между тем, я всегда считал «Вальмон» лучшей интерпретацией «Les Liaisons Dangereuses».

- Я не буду это комментировать, но это была необычная ситуация. Мы снимали в одно время с «Опасными связями». Такие странности происходят довольно часто; например с фильмами о Робин Гуде. Милош Форман давно хотел снять этот фильм. Он вел переговоры с автором пьесы Кристофером Хэмптоном, после чего в какой-то момент проект разделился на два. Это было странно, поскольку все понимали, что мы будем конкурировать. Шесть месяцев ушло на съемки «Вальмона» и еще больше времени на то, чтобы выпустить его, потому что Милош любит долго редактировать. Ко времени выпуска «Вальмона» у «Опасных связей» уже имелись Оскары. Наше положение было очень незавидным. Это как войти в комнату, где только что кто-то рассказал анекдот, в момент, когда смех уже затихает. Потом рассказываете свой анекдот, а он тот же самый. Вы считаете, что рассказали лучше, но это не имеет никакого значения, потому что люди его только что слышали. Но зрителям, которые смотрят «Вальмона» сейчас, он нравится. Чтобы зрители оценили нашу версию, должно было пройти какое-то время после того, как они увидели «Опасные связи».

- «Мирамакс» всегда проводил оригинальные рекламные компании в 1990-е, и когда выпустили «Адвоката» — фильм, который раньше назывался «Час свиньи»,— то постарались сделать так, чтобы публике заранее не было известно, кем был «клиент» вашего героя. Это несомненно одна из наиболее необычных средневековых судебных драм, выбранных для экранизации.

- Я тоже считаю, что это один из наиболее интересных сценариев, который я когда-либо читал. Его написал Лесли Мегахей — настоящий человек Ренессанса. Он почти двадцать лет работал директором музыкальных и художественных программ на ВВС. Лесли обладает знанием определенных малоизвестных эпизодов истории и извлекает на свет нелепые и абсурдные моменты, по которым можно судить об обществе. Он рассматривает их в качестве призмы, через которую мы смотрим на себя — не только в прошлое, но и в отражение абсурда дня сегодняшнего, не звуча при этом слишком высокомерно. Лесли снял телевизионный фильм «Художник Шалкен». Это история о привидениях, построенная вокруг достаточно неопределенной голландской картины, и она поразительно сильна. «Шалкен» один из моих любимых фильмов. Лесли также снял документальный фильм об Орсоне Уэллсе. С ним было очень интересно работать в «Часе свиньи», и я очень горжусь этим фильмом.

- Вы работали с Энтони Мингеллой в «Английском пациенте». Какое ваше лучшее воспоминание о нем?

- Мое лучшее воспоминание об Энтони не из «Английского пациента», потому что к тому времени мы уже долго дружили. Я встретил его в Манчестере, когда мне было 25: я работал в радиоинсценировке одной из его пьес, которая называется «Две доски и Страсти», и исполнял роль Ричарда II. Это о постановке пьесы о Страстях в средневековом Йорке. Энтони тогда писал для театра. Я натолкнулся на эту пьесу в провинциальном театре и подумал, что она замечательная. Поэтому, когда мне прислали сценарий, я уже был его поклонником. Мы с Энтони стали друзьями во время работы над «Двумя досками и Страстями». Он отвозил меня обратно в Лондон на машине — это занимало два или три часа, — и мы разговаривали обо всем на свете. Энтони познакомил меня с теми видами поэзии, о которых до того времени я не имел ни малейшего представления. Мы также нашли общее, потому что я как раз открыл для себя Пабло Неруду, чьим большим поклонником был Энтони. Так это замечательное путешествие связало двух претенциозных людей.

- Одна из наиболее сложных ролей была у вас в «Где скрывается правда», где вы представили в гомосексуальном свете отношения Дина Мартина с героем Кевина Бейкона Джерри Льюисом.

- Когда режиссер Атом Эгоян прислал мне сценарий для «Где скрывается правда», он сказал: «Не думайте, что мы собираемся делать Льюиса и Мартина. Это некий комедийный дуэт из 1950-х, который слегка напоминает Дина и Джерри». Можете себе представить проблемы с законом, которые были бы у нас, если бы мы попытались сказать, что эти известные персонажи скрывали подобное преступление! К тому же я играл англичанина, тогда как Дин был американцем итальянского происхождения. Предыстория моего персонажа сводилась к тому, что он был этаким фальшивым снобом, парнем с показной «английскостью». Поэтому я искал в реальной жизни человека, похожего на него. Кто импортировал в Голливуд нарочитую английскость, утрированную в духе кабаре? Я подумал: а что, если в Винсе есть немного от Питера Лофорда, немного от Кэри Гранта и немного от Ноэла Коуарда? Винс не был кем-то конкретно. И я думаю, что мой герой слабее и менее талантлив из них двоих. Он страдает больше, когда их партнерству с Ленни приходит конец. На несколько лет Винс становится идолом для поклонниц, но затем и это проходит. Я нашел эту историю очень захватывающей — саму идею жизни с ужасной тайной и под таким пристальным наблюдением. И мне понравилось, что Атом поместил меня в большой стеклянный дом: миллионер-кинозвезда живет на вершине холма в доме из окон. Он изолирован и одинок, но постоянно на всеобщем обозрении.

- Мне ужасно понравился «Последний легион», где вы вышли из обычного амплуа и сыграли римского солдата. Каково было сниматься в фильме с мечами?

- Я получил от съемок этого фильма чуть ли не самое большое удовольствие, чем от любого другого; впрочем, почти такое же — от «Mamma Mia!». Подозреваю, что все, кто работал над фильмом, до сих пор представляют, что они римские солдаты пятого века! Мы остались отличными друзьями. Только не позволяйте воображению разыграться по поводу того, на что это похоже! Я, правда, чувствовал порой, что мои суставы уже несколько староваты для того, чтобы так махать мечом. Жаль, что мне не предложили эту роль в мои 25!

- Вы получили одну из своих первых ролей в рождественском спектакле, а сейчас исполняете роль в анимационной версии «Рождественской песни» с Джимом Керри у режиссера Роберта Земекиса. Считаете ли вы, что ваша карьера прошла полный круг?

- Работа в фильмах, подобных «Рождественской песни», возвращает меня к историям, благодаря которым в свое время я и захотел играть в театре, а потом и сниматься в кино. Я прекрасно провел время, работая в похожей ленте «Няня Макфи». Так интересно наблюдать за реакцией детей, даже не смотря на то, что вначале я и не предполагал, что захочу сниматься в детском кино. И все же, когда видишь, что зрители получают столько удовольствия от фильма вроде «Няни Макфи», понимаешь: вот когда зарождается чудо желания стать актером. Ничто не может принести большего удовлетворения, чем отклик в детворе. Я думаю, что «Рождественская песнь» — одна из лучших историй, которую может оценить любая публика. Мне только хотелось бы, чтобы у меня было больше времени для участия в «Рождественской песни». Я был задействован там в течение всего двух дней.

- Вы сделали хорошую карьеру, исполняя роли романтических героев, которых от вас ожидают, также появляясь во многих интеллектуальных фильмах. Вы планировали для себя такой путь?

- Свою карьеру я не планировал, но мне нравится, что в итоге она сложилась именно так. Питер О’Тул говорил мне не без лукавства: «Один [фильм] для зрелища, один для денег». Если так складывается — хорошо, тем более что снимать малобюджетные независимые фильмы очень нелегко. А если есть работы в больших фильмах, это помогает. Я думаю, многие актеры пытаются поступать подобным образом. Недавно я слышал интервью с Джорджем Клуни, и он сказал: «Я рад, что мои гонорары не так уж плохи. Думаю, они приличные, и это помогло мне платить за то, что действительно хотелось делать». Такой подход к карьере определенно помог и мне.

- Я читал, что у вас с Хью Грантом дружеское соперничество, когда дело доходит до исполнения ролей романтических английских парней в Голливуде. Если сравнить это с легендарной дракой Джоан Крофорд и Бетт Дэвис, какой актрисой вы были бы?

- О боже (смеется), я, вероятно, сказал бы, что способен приковать Хью к инвалидному креслу и кормить крысами. Пусть ему достанется роль Джоан Крофорд*.





* Колин имеет в виду фильм «Что случилось с Бэби Джейн», где снимались эти всю жизнь соперничающие актрисы и где героиню Джоан Крофорд сделала инвалидом родная сестра в исполнении Бетт Дэвис.



Перевод: Ksenia

<< Фильмография

<< На Главную