Интервью шотландской газете «Сандей Геральд» от 27 ноября 2005 г.

В течение последних десяти лет Колин Ферт является самым соблазнительным киногероем Британии. Но на самом деле он представляет собой нечто гораздо более сложное и глубокое, чем предполагает ярлык секс-символа. Он беседует с Питером Россом о шоке отцовства, о преимуществах и недостатках актерского мастерства, и о том, почему при одном упоминании о религиозных убеждениях Тони Блэра ему хочется прыгнуть в озеро.

«Здорово!» - сияет от радости Колин Фёрт. - «Это звучит очень разумно». Он выглядит признательным почти до абсурдного, словно приговоренный к смерти узник, которому в последнюю минуту отменили приговор при условии, что он переспит с красавицей-дочкой тюремного надзирателя.
Фёрт так доволен потому, что я клятвенно пообещал ему в самом начале нашего интервью не задавать ему никаких вопросов ни о «Гордости и Предубеждении», ни о «Бриджет Джонс». Это те фильмы, с которыми его наиболее часто ассоциируют, и благодаря которым у публики сложилось представление о нем, как о первоклассном шикарном красавчике, который умело прячет свои бурные эмоции за старомодной британской сдержанностью.

Все это, конечно, полная чушь – но, тем не менее, практически каждая статья о нем, написанная за эти последние десять лет – а их написаны сотни – является вариацией на эту самую тему. Журналист, который беседовал с ним прямо передо мной, закончил свое интервью вопросом – «Так почему же все-таки на роль Бриджет Джонс взяли уроженку Техаса?» - и единственное, что удержало Фёрта от того, чтобы вместо ответа броситься на пол и начать биться в судорогах, брызжа во все стороны кровавыми слезами, это то, что: а) ковры в этом лондонском отеле очень дорогие и б) он слишком вежливый парень, чтобы поднимать столько шума. И, тем не менее, он просто в восторге от возможности наконец-то поговорить о чем-то – да о чем угодно! – кроме этого проклятого мистера Дарси и этой чертовой Рене Зельвегер. «Это было бы очень здорово», - повторяет он. – «Спасибо Вам большое».

Он сидит на диване в номере гостиницы «Дорчестер» - заведения настолько безвкусного, что персонал носит кружевные воротнички-жабо, и настолько претенциозного, что вас повсюду сопровождает маленький человечек и подбирает за вами мусор.

Фёрт пробыл здесь весь день, рекламируя свою новую картину. Обстановка гостиничного окружения – спокойная, как дзен, до степени оцепенения. Сейчас 5 часов вечера и я – последний интервьюер Фёрта на сегодня, я - это все, что отделяет его от его салата и супа. На нем джинсы, потрепанные кроссовки, рубашка в полоску и пробивающаяся борода. Он высок и красив, как вам известно, и он обдумывает свои ответы, прежде чем начать говорить. Он старается превратить интервью в настоящий разговор, а не в пустой ритуал из очевидных вопросов и предсказуемых ответов, и, хотя это может привести к затягиванию и потере драгоценного времени, очень приятно наблюдать, как он ведет себя по-человечески в этом обезличенном контексте пресс-марафона. Это его отличительная «марка» - порядочность, интеллигентность и стремление сделать жизнь немного более сносной.

Мы начинаем с разговора о его новом фильме, «Где скрывается правда». Снятый режиссером Атомом Эгояном в традиции фильма-нуар, эта картина представляет собой сложную историю о сексе и убийстве. Фёрт играет роль Винса Коллинза, английского актера в Лос-Анджелесе 70-х годов, который в 50-е был невероятно успешен в составе комедийного дуэта. Его бывшего партнера – Ленни Морриса – играет Кевин Бейкон. Они оба собираются опубликовать сенсационные мемуары о тех годах, которые они провели вместе, а всем интересно знать, что же все-таки случилось с молодой девушкой, которую нашли мертвой в их гостиничном номере в Нью-Джерси на самом пике их карьеры и славы. Основная тема фильма – пропасть, которая лежит между публичной и частной жизнью знаменитостей.

Все известные люди испытывают на себе это несоответствие, и Фёрт не исключение. «Тот образ, который складывается обо мне у публики, не кажется мне слишком цельным», - говорит он. «Либо они представляют меня только как мистера Дарси, либо только как того парня, который играет в «Бриджет Джонс», и я не думаю, что они представляют себе какой-то законченный образ. Тот человек, о котором я читаю в газетах, и который вроде как является мной, представляет собой какой-то маловразумительный монтаж из отдельных частей, связанных из одной части моей карьеры, пристегнутой к другой ее части. И, если честно, меня это устраивает. Меня это совсем не беспокоит». Иными словами, он не хочет, что люди знали, какой он на самом деле. Он предпочитает, чтобы они заблуждались на его счет.

Но все же, если он не возражает, мне хотелось бы кое-что прояснить. Один из главных мифов о Фёрте заключается в том, что он невероятно скромен и предпочитает держаться в тени, - и он кивает, когда я упоминаю об этом, называя это «типичной британской фишкой». Это, по существу, та роль, которую Колин Фёрт играет на публике. Но правда заключается в том, что актерство требует необычайной уверенности в себе, даже самонадеянности вплоть до высокомерия, и он, безусловно, обладает и этими качествами.

«Да, для актерства требуется огромное эго», - говорит он. – «Я помню, как один из моих дедушек, который был священником в церкви, говорил, что ему необходимо было достаточно большое эго, чтобы выходить перед людьми, рассказывать им истории и проповедовать им. Он говорил, что именно самоуверенность и помогала ему в этом, помогала справляться с волнением и нервозностью, когда ему приходилось быть в центре внимания».

Это очень типично для Фёрта – все время соотносить себя со своей семьей и происхождением. Он неоднократно упоминает о своих корнях за время нашей относительно недолгой беседы; очевидно, что он верит в важность родственных связей и в определенную роль генетической предрасположенности.

Да, но он еще не закончил говорить об эго.

«Я вспоминаю, что в школе драмы меня поражало то, что явные экстраверты совершенно необязательно становились хорошими актерами. Очень часто лучшие актеры не очень уверенно чувствовали себя в плане общения; они могли быть довольно тихими и застенчивыми людьми, и именно сцена становилась тем местом, где все в них высвобождалось». И хотя он слишком верен своей «британской фишке», чтобы признать это, он говорит о самом себе. В юном Фёрте, который вырос в Винчестере и затем поступил в лондонскую Школу Драмы, действительно было что-то от одинокого нелюдима, который неловко чувствует себя в толпе. Но, как он отмечает, эти качества «совершенно не значат, что в человеке при этом нет тщеславия и очень, очень сильного желания преуспеть ради себя самого».

Успех пришел быстро. Фёрт блистал в Школе Драмы, славясь своим умом, поэтическим чутьем и стремлением полностью погружаться в свои характеры. Когда там поставили «Гамлета», он сыграл главную роль. Его признали талантливым и приняли в труппу Уэст-Энда для участия в постановке «Другой страны», пьесы, которая уже послужила стартовой площадкой для карьер Кеннета Браны, Руперта Эверетта и Дэниела Дей-Льюиса. О Фёрте заговорили.

Он сыграл в киноэкранизации «Другой страны» в 1984 года, и сразу же был замечен на телевидении и в кинематографе, где ему довелось сыграть с некоторыми актерами-легендами. В фильме «Камилла» он снимался вместе с Джоном Гилгудом, а в 1986 году сыграл главную роль в телесериале «Потерянные империи», последнем телевизионном проекте, в котором принял участие Лоуренс Оливье. Каково это было, для молодого актера двадцати с лишним лет, сниматься рядом с людьми такого калибра?

«Ошеломляюще», - говорит он. – «Это давало мне ощущение, что я чего-то добился, хотя на самом деле я ничего еще особого не достиг благодаря собственным заслугам – но одно сознание того, что я находился в одной компании с наиболее прославленными людьми в моей профессии. Наиболее ослепительным был Лоуренс Оливье, самый знаменитый актер столетия. И в целом, ко мне относились, как к равному. Актерство в нашей стране – процесс очень эгалитарный; у тебя такое ощущение, что ты работаешь в одной команде. Оливье называл меня «партнером…» - Фёрт прерывает себя и смеется, - «отчасти оттого, что он не мог запомнить, как меня зовут. А меня он просил называть его Ларри».

В те далекие дни Фёрт по-иному оценивал свой талант. «В какой-то мере я чувствую, что сейчас мне играть сложнее, чем было тогда», - признает он. «Какие-то вещи давались легче, просто потому, что юность предоставляла мне их задаром. Например, способность подавлять в себе неуверенность, верить в то, во что хотелось поверить. И это могло продуцировать ту самоуверенность и высокомерие, о которых мы говорим. Когда я начал выступать на сцене в 20 лет, я не нервничал; зато я нервничаю сейчас. Когда ты молод, ты выходишь на сцену, говоря себе: «Это мое право. Как же это может не получиться? А даже если не получится – ну и что из того? Я неразрушим, неуязвим.» А реалии жизни через двадцать лет говорят тебе о том, что ты чудовищно уязвим, и ты уже видел разрушение, и ты знаешь, что именно может не получиться. И это те вещи, которые могут помешать тебе в работе.»

При этих словах я выражаю догадку, что он здесь он, возможно, отчасти имеет в виду и свои чувства по поводу отцовства. Мне думается, что в жизни многих мужчин, когда они становятся родителями, появляется ощущение постоянного полуосознанного страха; много беспокойства, осознание необходимости быть успешным и надежным, чтобы на тебя могли положиться; чтобы быть достойным этого слова: папа. Когда у тебя появляется ребенок, тебе приходится определиться, кем ты являешься на самом деле, а для актера – для человека, вся работа которого основана на способности и желании легко и небрежно менять индивидуальность за индивидуальностью – это может оказаться сложным. В 1990 году у Фёрта родился сын Уилл, от канадской актрисы Мег Тилли, с которой он встретился на съемках фильма «Вальмон».

«Это было самое важное событие», - говорит он. – «Когда родился мой первый ребенок, я поначалу, на довольно короткий период, почувствовал себя еще более пуленепробиваемым. Для меня это было настолько важно, что неважным казалось все остальное, и поэтому я чувствовал, что ничто другое больше не сможет меня задеть. Меня не страшили какие-то перемены в социальном статусе, и моя карьера как-то сразу перестала казаться мне такой уж важной».

«Но потом ты обнаруживаешь в себе столько всего, когда становишься родителем – и начинаешь делать ошибки, начинаешь понимать, сколь многое зависит от твоих решений на каждом шагу – что от этого зависит будущее твоего ребенка. И все эти соображения заставляют тебя почувствовать, насколько ты уязвим. Ты осознаешь, что мир – довольно пугающее место, и на тебе лежит огромная ответственность за то, чтобы сделать этот мир лучше для кого-то еще, кроме самого себя. Это полностью перевернуло мою жизнь, и мое ощущение собственной неуязвимости благополучно исчезло где-то именно в это время».

Я попросил его рассказать мне, что было наиболее удивительным из того, что он обнаружил в себе в тот период. Он отвечает не сразу, решая, как я думаю, насколько честным он хочет быть при ответе на этот вопрос.

«Что ж, » - говорит он, - «до того, как у меня появился ребенок, я считал, что во мне достаточно развита способность заботиться о других людях. Но тогда я осознал, что на самом деле до сих пор я, в общем-то, заботился в первую очередь о себе. О своих стремлениях. Мне нравилось не обременять себя связями, во всяком случае, такими, которых я не смог бы разорвать. А появление ребенка – это как раз та самая связь, которую ты категорически и ни при каких условиях не можешь разорвать. Это было шоком – осознать, что появилось нечто большее, чем я, большее, чем мое собственное эго. Обнаружить, что мое душевное спокойствие и счастье зависят от благополучия другого существа – это был огромный шок. Со мной такого раньше не случалось. Я думал, что любил других людей в достаточной степени, чтобы их счастье было равным моему. Но это было не так. Даже рядом не стояло».

Но не делайте из этого вывод, что Фёрт так уж сосредоточен на самом себе. Он, к примеру, принимает довольно активное участие в политической жизни; он борется за права беженцев, а также является директором «Прогресо», кофейной сети, которая продает «этический» кофе, так как процент от доходов идет непосредственно производителям кофе из стран третьего мира.

Так или иначе, но его чувства по поводу отцовства начали влиять на подход Фёрта к актерской игре. Он обучался по системе Станиславского, которая требует от актера полного «вживания» в роль, и его собственная природная склонность также побуждала его добиваться максимального правдоподобия – но после рождения сына в нем стало расти нежелание становиться теми характерами, которые он играл, и чувствовать то, что чувствуют они. Кризис наступил во время съемок документальной драмы «Заложники» в 1993 г., о похищении исламскими террористами журналиста Джона МакКарти. Фильм снимался в то время, когда отношения Фёрта и Тилли подходили к концу. «Я думал – “зачем я занимаюсь этой нелепой работой, пытаясь влезть с головой в чужое дерьмо? Это же просто глупо. У меня же полно своих проблем, с которыми мне нужно как-то справиться, а я тут пытаюсь изобразить страдания этого парня».

Хотя Фёрт стал по-настоящему знаменитым еще через три года, сыграв своего культового мистера Дарси, у меня сложилось ощущение, что его преданность актерскому ремеслу с тех самых пор уже никогда не была прежней. Я надеюсь, что актеры, читающие эти строки, простят мне мои слова, если я скажу, что он, похоже, слишком умен для этой профессии. Для него более естественно быть создателем, нежели интерпретатором чужих произведений. Пять лет назад он опубликовал многообещающий рассказ в составе сборника Ника Хорнби «Разговор с ангелом», и с тех пор продолжает писать прозу, хотя предпочитает писать ее скорей для собственного удовольствия, чем для публикации. Он находит писательство успокаивающим, но если бы он знал, что то, что он пишет, должно быть опубликовано, то добавился бы прессинг, связанный со сроками – и сам процесс потерял бы для него тогда свои терапевтические свойства. Тем не менее, по его словам, «писательский зуд потихоньку нарастает, а актерский зуд потихоньку убывает, и возможность однажды сделать что-нибудь по другую сторону камеры возникает сама собой».

В настоящее время актерская игра не кажется ему наиболее естественным занятием – но он растит двух маленьких сыновей – Луку и Матео – от Ливии Джуджоли, на которой он женат в течение восьми лет, и поэтому сейчас не самое подходящее время для того, чтобы променять условия жизни и зарплату кинозвезды на писательскую мансарду и сравнительно небольшие литературные гонорары. К тому же, ему нравится общение, с которым связана его актерская профессия. Фёрт по-гамлетовски склонен к размышлению и интроспекции, поэтому для него перспектива оставаться наедине с собой не очень благоприятна; отчасти, поэтому ему не было слишком комфортно жить в канадской глуши вдвоем с Мег Тилли, и поэтому же он пока что не собирается расставаться с актерской профессией. Он формулирует это просто: «Одиночество и самодисциплина писательства обычно не выдерживают конкуренции по сравнению с соблазном получить оплачиваемую работу, общаясь при этом с большим кругом знакомых».

Он вырос в очень начитанной семье. Оба его родителя – университетские лекторы. «Книги в нашем доме очень поощрялись, и мои родители много читали. Это передавалось через разные поколения моей семьи. Мать моей матери была очень образованной и начитанной».

«Вы ее знали?» - спрашиваю я.

«Да, я знал всех своих бабушек и дедушек. Они все были живы, пока я не достиг возраста 35 лет. Это было замечательно. Она вышла замуж за человека, который был полным самоучкой – он был сыном мясника, а в результате сделался доктором. Из него все жилы вытянули в школе, потому что он был левшой, и в результате он просто бросил школу и учился дальше сам. К образованию в нашей семье всегда относились очень серьезно. Родители сильно встревожились поначалу, когда поняли, что я не пойду традиционным семейным путем».

Фёрт раньше довольно сильно комплексовал из-за того, что не получил университетского образования; он чувствовал, что он что-то упустил – но сейчас это чувство прошло. Возможно, вспоминая о своем дедушке-самоучке, он использует работу над своими ролями как возможность для самообразования. Когда он снимался в фильме «Нулевая квартира» в Аргентине, то выучил практически всю историю этой страны. Он никогда не читал Джейн Остин, да и вообще не сильно увлекался английской литературой, пока не начал работать над «Гордостью и предубеждением». И даже после того, как окончились съемки фильма «Конспирация», где он сыграл одного из нацистских лидеров, планировавших истребление евреев, он продолжал изучать материалы о Холокосте. «Должно быть, это довольно причудливый способ обучаться», - говорит он. – «Но я люблю делать «домашние задания».

Он интересный человек, Колин Фёрт; гораздо более интересный, чем я мог предположить, пока с ним не встретился. Его ум и его манера разговора вязкие, затягивающие. Он может заговорить вас так, что вы и не заметите, как пролетит время. Он принадлежит к той породе людей, с которыми можно вести захватывающий разговор до трех часов ночи после ужина, состоящего из семи пинт пива и половинки пиццы. Попытаться уяснить себе масштаб его личности в гостиничном номере меньше, чем за час – задача совершенно невозможная, все равно, что попытаться уменьшить Эверглейдс (обширная заболоченная местность во Флориде, национальный парк - прим. перев.) до размеров маленького водного аттракциона. Тем не менее, если все-таки придется, я бы сказал, что ключ к пониманию его натуры – это осознание того, что он весь состоит из движения и перемен.

Когда ему было 12 лет, его семья переехала на год в Сент-Луис, штат Миссури. Они много путешествовали из этого города по окрестностям, и в результате Фёрт увидел много захватывающих американских ландшафтов – гор и каньонов, небоскребов и залитых неоном улиц – в очень впечатлительном возрасте. «Это было совершенно потрясающе и давало ощущение первозданности, дикости», - говорит он. – «Я вырос в маленьком пригороде, в Хемпшире; и я вернулся обратно, чувствуя, что мне гораздо комфортнее, когда я путешествую – и с тех пор я всегда готов к переездам с места на место. У меня было много друзей, которые не были англичанами; мои партнеры, мои девушки тоже редко были англичанками. Это не было сознательной установкой – «не буду встречаться с англичанками!» - просто так получалось».

Хотя Фёрту – как и его соперничающему с ним за роли Хью Гранту – часто приходится изображать на экране традиционную старомодную «английскость», сам он не чувствует себя исключительно англичанином. Он представляет собой смесь английского, американского, канадского и итальянского – и ему нравится чувствовать себя именно так. Он противоположен любой уверенности в чем-либо: «У меня остается все меньше и меньше терпимости по отношению к любому виду морального абсолютизма» - это типичное высказывание Фёрта, и он с трудом выносит политиков, которые убеждены в том, что их подход – единственно правильный, особенно, если они основывают свою убежденность на вере в Бога. «Так, у меня возникают большие проблемы с религиозными убеждениями мистера Блэра. Я думаю, что они очень опасны. И давайте даже не будем говорить о Белом доме».

Бабушка и дедушка Фёрта были миссионерами методистской церкви, но атмосфера, в которой он рос, всегда была очень прогрессивной, и его воспитали так, что он с подозрением относится к религиозному фундаментализму. Его учили, что важно дискутировать, обсуждать, обмениваться мнениями. «Я думаю, что все, что вы получаете от жизни в самом конце – это вопросы», - говорит он. И он даже не может сказать мне, верит ли он в Бога или является атеистом, «потому что эти слова – такие абсолюты, что я нахожу любую дискуссию о них бессмысленной до тех пор, пока мы оба не будем четко представлять себе, о чем мы, собственно, говорим.»

Вы можете всего лишь усмехнуться по этому поводу, конечно, и сказать, что подход Фёрта к жизни – просто жалкий либеральный лепет, и что если бы мы все думали так, как он, то ничего и никогда не было бы решено; возможно, это так и есть, но это делает его очень интересным человеком. Более того, его способность увидеть разные стороны одного аргумента, способность поставить себя на место другого человека – это то, что, как я полагаю, поддерживает его как актера, даже с учетом того, что его желание ощущать эмоции и переживания своих героев со временем уменьшилось. 12-летний мальчик, который уехал в Америку и чувствовал себя как дома, трясясь по уходящим вдаль автострадам, сейчас превратился в 45-летнего мужчину с переменчивым, многогранным воображением. Будет интересно посмотреть, что он сделает с ним в будущем.

Когда я покидаю номер отеля, на часах почти 6 вечера. «Спасибо Вам за то, что не были тривиальным», - говорит он мне вслед, когда я уже берусь за ручку двери.

Взаимно, Колин, взаимно.

27 ноября 2005

<< Фильмография

<< На Главную