Часть 1 — Видео
Д.П. Вы снова стали самой популярной персоной в Торонто.
К.Ф. Неужели?.. Меня не удивит, если выяснится, что здешней публике я уже несколько поднадоел — я уже и не помню, когда последний раз справлял свой день рождения в Англии. Похоже, это было много-много лет назад.
Д.П. И вы всегда справляете его на этом фестивале?
К.Ф. Да. Хотя, на самом деле, в прошлом году я справил его в Венеции, после которой — очень быстро — последовало Торонто.
Д.П. А фестиваль в Теллюрайде?
К.Ф. Я только что приехал из Теллюрайда, в этом году я был там первый раз в жизни.
Д.П. И вы были там «мистер именниник месяца»?
К.Ф. Да.
Д.П. А вы знаете, у Вернера Херцога есть такая традиция — он каждый год отмечает свой день рождения именно в Теллюрайде.
К.Ф. Правда? Я этого не знал. Мы с ним там пообщались, кстати. Что ж, в настолько красивом месте приятно побывать по любому поводу, на самом деле.
Д.П. Херцог представляется мне вашей полной противоположностью.
К.Ф. Разве? А почему?
Д.П. Ну, я не знаю, кажется, что он эдакая «темная, измученная душа»…
К.Ф. О, это вы меня просто не знаете. Думаю, в этом случае мы с ним как раз родственные души.
Д.П. Ну и как, хорошо вы провели время в Теллюрайде? Вы ходили на кинопоказы?
К.Ф. Нет. Я там посмотрел всего один фильм — Never Let Me Go (экранизация одноименного романа Кадзуо Исигуро, в главных ролях — Кэрри Маллиган, Кира Найтли и Эндрю Гарфилд — С.) , и мне показалось, что он великолепно сделан, ну просто великолепно.
Д.П. Потрясающий фильм, правда?
К.Ф. Да, безусловно. Ну, в конце концов, там же играют три, пожалуй, лучших актера в своем поколении. Так что, по моему мнению, фильм получился и в самом деле выдающийся. Но вообще, знаете, мне просто интересно было послушать и собрать мнения, потому что там собирается сообщество своего рода, небольшое постоянное сообщество. И тот факт, что это не кинорынок, что бизнесмены от киноиндустрии всех мастей туда не слетаются, что там не вручают призов в обычном смысле слова…
Д.П. Но ведь там вам вручили не совсем обычный приз, не так ли?
К.Ф. Да, мне вручили там не совсем обычный приз, но, вы знаете… (иронично) иногда ведь можно позволить себе искупаться в любви и признании публики?
Д.П. А не странно вам было ощущать, как вам воздаются почести в таком молодом еще возрасте?
К.Ф. Благослови вас господь за «молодой возраст». Да, это очень странно, когда тебя чествуют. Толком и не знаешь, как себя при этом вести. И видеть все эти клипы — кусочки прожитой жизни… это ведь как раз то, что проходит перед глазами, пока падает самолет, в котором летишь. (Д.П. смеется). Такое, знаете ли, головокружительное ощущение и мысли из серии: «Ну все, вот и приехали».
Д.П. Да, сказать вам, какие мысли у меня были, пока я летел в этом маленьком самолете в Теллюрайд? Самолет был под завязку полон всевозможными знаменитостями, и я как раз подумал, что это так странно…
К.Ф. Да, это действительно странное ощущение. Это место похоже на гору Парнас или что-то в этом роде. Такое чувство, что попасть туда можно только через платяной шкаф. И я там занимался… Ну, во-первых, окружающий ландшафт говорит сам за себя — он прекрасен сверх всякой меры. И там встречаешься с людьми, которыми восхищаешься больше всего в жизни. Это совершенно невероятно. И постоянно вращаешься с ними буквально на одном пятачке, потому что само местечко очень маленькое — там всего одна главная улица. И вот катаешься в этой гондоле над горами, и с тобой в кабинке около семи человек, и один из них может оказаться профессором, читающим лекции о киноискусстве в Беркли, а рядом две пожилых леди из Кентукки… и ты слушаешь, что они думают по поводу тех фильмов, которые посмотрели. То есть там действительно варятся все вместе, что сейчас, к сожалению, на таких мероприятиях происходит довольно редко, — когда можно самому услышать, что разные люди думают обо всех этих фильмах, рассматривая их под самыми разными углами. Так что я решил не сидеть в темных кинозалах посреди этого рая земного, а собрать как можно больше информации и отзывов об этих фильмах. Посмотреть их можно и потом где-нибудь. А тут пока наслаждаться общением, природой и красотой этого места.
Д.П. Да, это идеальное решение. Мне кажется, это один из лучших фестивалей вообще.
К.Ф. Я, на самом деле, недавно сказал то же самое. Нет, есть, конечно, несколько совершенно особенных фестивалей. Мои воспоминания о фестивале в Венеции, к примеру, останутся со мной навсегда отчасти потому, что там выпал мой номер. И я люблю Торонто. Я считаю, что это прекрасный город для проведения фестиваля, потому что его жители — просто идеальная публика. Они весьма утонченны и разборчивы, но при этом не кажутся излишне пресыщенными. И в последнее время он становится довольно крупным, что тоже является показателем успеха, ведь раньше он был куда камернее. И хотя я люблю все места проведения фестивалей, бывать на некоторых из них — жуткая и невыносимая пытка, а иные бывают даже весьма приятны.
Д.П. Говоря о пытке, вы, часом, не фестиваль «Сандэнс» имели в виду?
К.Ф. Нет-нет. Я вовсе не думал о «Сандэнсе», когда это говорил. «Сандэнс» тоже стал довольно крупным мероприятием. Я считаю, что это очень нужный фестиваль. Он воплощает очень важную модель фестивального движения, которую сейчас подхватили и многие другие мероприятия. Ведь и Теллюрайд уже несколько лет развивается по схожей модели. Так что я считаю «Сандэнс» невероятно важным фестивалем, который охватывает большое количество интересных фильмов, и я никогда не брошу камень в его сторону. Я просто думаю, что если бы у меня была возможность побывать только на одном-единственном фестивале и предложили бы выбор, то я выбрал бы Теллюрайд.
Д.П. И я с вами за компанию. Что-то в нем есть такое, отчего многие очень хотят на нем побывать. И поэтому там почти не бывает случайных людей.
К.Ф. Да даже те физические усилия, которые приходится прилагать, чтобы попасть туда, означают, что вы должны всерьез этого захотеть. Когда летишь с пересадками и не уверен, удастся ли успеть на чартер — словом, и дорога довольно мучительная, да и там оказываешься на высоте 9 тыс. метров над уровнем моря…
Д.П. [ Рассказывает, что изначально это был фестиваль немого кино, и там из года в год собирались звезды немого кино, но потом с возрастом они стали там либо умирать, либо им становилось плохо на такой высоте.]
К.Ф. Ну еще бы, конечно. Прямо по Дарвину получается, выживание сильнейших.
Д.П. К примеру Чарльз [Какойтотам] (фамилию не разобрала — С.), его именем там назван один из кинотеатров — так вот, несколько последних лет своей жизни он уже не мог туда приезжать.
К.Ф. Да, я слышал об этом. Интересно… Я теперь вот думаю, что нам надо бы проверить наш фильм на уровне моря. (Д.П. смеется). Публике он понравился, они выходили из зала в эйфории, но я невольно спрашивал себя, была ли эта эйфория от кино или от разреженного воздуха на высоте…
Д.П. Ну, для этого же люди и ездят на фестивали — они хотят влюбляться в кино…
К.Ф. Да, но желательно не только от эффекта нахождения на большой высоте.
Д.П. А вы смотрели фильм из зала, вместе с публикой?
К.Ф. Да, я первый раз посмотрел его вместе с публикой в Теллюрайде. Дело в том, что Том Хупер закончил работу над ним только во вторник на прошлой неделе. Так что на Теллюрайд фильм попал совсем свеженьким и был показан в абсолютно «девственной» аудитории.
Д.П. А вы поняли в какой-то момент, что фильм их зацепил?
К.Ф. Да. Особенно когда в зале раздавался смех. Мы знали, что в фильме будет юмор, и мы его туда ввели намеренно. Мы сделали это не ради того, чтобы вызвать смешки, юмор там является своего рода инструментом, который оба героя используют в общении друг с другом. И с точки зрения сценария юмор тоже был необходим, потому что эта история имеет определенный уклон в ту сторону, где герою легко будет начать жалеть себя. Так что писателю надо было быть осторожным с этим. Здесь рассказывается несколько довольно грустных историй, которые в то же время могли бы и не вызывать особого сочувствия у публики — ну, знаете, все-таки член королевской семьи, бедный маленький богатенький мальчик… И нужна была эта информация о том, что его воспитание было совсем непохожим на эти расхожие представления, что в детстве с ним действительно жестоко обращались, я думаю, этот термин сюда как раз более чем подходит. Он одинок, он отчужден, и нам нужно было объяснить почему. Потому что он вовсе не воспитывался в шелковых чулках и с серебряной ложкой во рту (англ. идиома — С.) .
Д.П. Думаю, что вы были идеальным выбором на эту роль, потому что публике так легко вам сочувствовать.
К.Ф. Не мне судить об этом, но скажу только, что любое сочувствие можно подвергнуть испытанию, особенно если вы ноете и жалуетесь. И поэтому для нас было очень важно, чтобы наш герой не стал этого делать, — и он этого не делает. В фильме сделан акцент на другом — на его смелости и упорстве, и основным штрихом, венчающим все это, как раз и был юмор. То, что он способен относиться к себе с иронией — к примеру, когда Лог спрашивает его, знает ли он какие-нибудь анекдоты, Берти отвечает: «вовремя ввернуть словцо — не моя сильная сторона», имея в виду свое заикание. Так что он вполне способен ниспровергать так же, как и Лог. Я думаю, что Джеффри просто невероятно забавен в этом фильме.
Д.П. О да.
К.Ф. Потому что он озорной, шутливый, и пользуется этим, чтобы обходить эти жутко тормозящие особенности королевского протокола. Все глупые формальности, имена и обращения, которыми приходится пользоваться, дурацкие правила — как близко вы имеете право сидеть, что положено произносить первым — «ваше величество» или «сир», и это его полное имя — Филипп Артур Георг какой-то, ну, знаете… Ничего удивительного, что у этих парней возникали проблемы с общением.
Д.П. И, возможно, главное, что оказалось для него самым полезным — что нашелся кто-то, кто потребовал общения на равных.
К.Ф. Именно, и это первый барьер, который ему надлежит преодолеть. Для меня вся эта история крайне красноречива. Когда они первый раз садятся вместе, первое, что делает Лог — отодвигает свое кресло назад. В этом есть определенное лукавство — мол, мне говорили, что я не должен садиться слишком близко — неважно, правда это или нет, но он как бы сигнализирует Берти: у тебя много проблем, и одна из главных — в том, что ты толком и не знаешь никого по-настоящему. Они должны обращаться к тебе со всеми этими титулами, они должны вести себя строго по протоколу, одеваться соответственно и т.д., и в результате у тебя совсем нет приятелей.
Д.П. И к тому же ты все это время жил в тени своего брата.
К.Ф. Ой, ну если составлять список всех его проблем — это просто раздолье для психоаналитика.
Д.П. И это, кажется, первая особа британских королевских кровей, которую вам довелось играть? Вы до этого уровня еще не поднимались, верно?
К.Ф. Да, кажется так, я думаю…
Д.П. Ну, то есть вы сыграли парочку-другую лордов, но не настолько голубых кровей…
К.Ф. Да, похоже, это мое первое вступление в самые верхние эшелоны нашей кастовой системы.
Д.П. Это не казалось вам пугающим?
К.Ф. Нет. Нет, совсем нет. Не по этой причине.
Д.П. Это ведь совсем недавняя история.
К.Ф. Да, и меня заботит, что у этого героя остались ныне живущие родственники, неважно, случилось им при этом быть королевой Англии или нет. Видите ли, его дочери, которые его помнят, еще живы, и просто нельзя отнестись к этому без должной чуткости. Да и у Лога есть внуки. И я, безусловно, не могу относиться к этому с легкостью. Но мысль о том, что я-де должен испытывать трепет, потому что это была столь важная персона, совершенно не согласуется с моими политическими убеждениями. Я не смотрю на это с такой точки зрения. Меня больше всего заботило, какими чисто человеческими качествами эти персоны обладают, и я в итоге проникся к этому человеку огромнейшей симпатией. Я испытываю к нему глубочайшее уважение, а нравится ли мне та социальная система, которую он представляет, — это уже совершенно другой вопрос, и мне кажется, что фильм особо и не затрагивает эту тему.
Д.П. Это ведь уже не столь известная история в наши дни?
К.Ф. Да. Мои родители наверняка об этом знали — вернее, они не знали о Логе, и я вообще не думаю, что много народу было посвящено в детали этой конкретной истории, но про отречение, конечно, знают все. Но знаете, я вообще не думаю, что эту тему люди много обсуждают. Во всяком случае, начиная с моего поколения и младше, тема королевской семьи редко всплывает где-то помимо уроков истории. По-моему, в целом наша местная публика даже меньше интересуется подробностями жизни королевской семьи, чем американская.

Часть 2— Видео
К.Ф. Так что, по моим наблюдениям, разговоров об особах королевских кровей в нашей повседневной жизни практически нет. Ну, за исключением разве что… тех из них, кто действительно ведет активную общественную деятельность: принцесса Анна занимается благотворительностью, принц Чарльз… он очень известен, и у него очень уважаемый статус, но не потому, что он принц Уэльский, а потому, что он принимает активное участие в общественных дебатах по различным вопросам. И слова у него не расходятся с делом — он вкладывает деньги в органическое сельское хозяйство, у него есть собственная ферма, он убежденный сторонник определенных аспектов экологического движения; у него также есть вполне откровенно высказываемые взгляды, хоть и спорные, по вопросам архитектуры. Ну, словом, вы понимаете: он использует свой статус, чтобы публично выражать и отстаивать свои убеждения, и именно поэтому он очень заметен в обществе; так что он не просто разгуливает взад-вперед, изображая принца Чарльза.
Д.П. Его дети, похоже, стали настоящими «звездными знаменитостями» из-за всей этой истории с их матерью…
К.Ф. Да, да.
Д.П. Таблоиды постоянно о них пишут.
К.Ф. По-моему, все это гораздо больше интересует молодое поколение. Да, люди, конечно, обращают какое-то внимание, но…
Д.П. Но они не настолько «королевские короли»…
К.Ф. Да, и все-таки этими принцами гораздо больше интересуются в Америке, чем у нас. Во всяком случае, никто из моих знакомых… Я вообще не могу припомнить ни одного разговора в своей жизни, — во всяком случае, до тех пор, пока не начал работать над этим фильмом, — в котором обсуждались бы члены королевской семьи. (Чешет в затылке) Если не считать принца Чарльза. Я восхищаюсь тем, что он делает. Я был на его ферме, в поместье Хайгроув, и она показалась мне замечательной, очень вдохновляющей, и мы общались с ним на эту тему. То есть мое уважение к нему основано на его личности. Но как к особе королевской крови — нет. Дело не в регалиях, а в том, выполняет ли человек свои обязанности, как и в любом другом случае. Мне кажется, это очень опасно — внушать, что нужно уважать сам пост, должность, даже если не уважать человека, который ее занимает. Это нонсенс и опасная манипуляция. Декларация независимости подчеркивает, что граждане обязаны свергнуть свое правительство, если оно не обеспечивает их право на жизнь, свободу и стремление к счастью. То есть это даже не право, а обязанность. И это не имеет ничего общего с уважением к должности, понимаете?
Д.П. Но даже и в вашем фильме чувствуется, что эти времена для Англии уже прошли. Что король фигура больше декоративная.
К.Ф. Этот трон шатался. Кстати, мы использовали это выражение в письме моего персонажа, Берти, к брату Дэвиду после его отречения; и брат ответил ему разгневанно, мол, ничего он не шатается, у меня-де все было под полным контролем, но это было абсолютной неправдой — парень давно уже ничего не контролировал. И неизвестно, что могло произойти с этой монархией, ведь люди по всему континенту уже вовсю маршировали, размахивая красными флагами. Уже утверждалась на практике совершенно иная идея политического устройства. Республики возникали одна за другой, царя со всей семьей расстреляли менее чем за два десятилетия до того, кайзера Вильгельма спихнули с насеста, короли в изгнании были повсюду… Так что монархам уже не следовало воспринимать свое положение как должное. Как я говорю в фильме, «король — это шаткая должность в наши дни», то есть это уже не воспринималось как нечто незыблемое. История была бы совсем иной, если бы король Эдвард Восьмой… (трет лоб) постойте, какой там у него номер порядковый был, восьмой, да?.. так вот, если бы он остался на троне. У этого парня было совершенно иное представление о своей работе — лить реки шампанского и тратить деньги. Кроме того, он симпатизировал Гитлеру, что, как известно, в 1937 году… страна могла пойти по другому пути, если ее королю нравился Гитлер. Хотя британский народ этого пути не принял бы, это однозначно. Иными словами, сама личность Георга Шестого предопределила дальнейшее существование монархии и, возможно, полностью ее стабилизировала. И нынешняя королева Елизавета, как мне представляется, точно так же относится к своим обязанностям.
Д.П. В фильме есть интересная сцена, когда ваш герой наблюдает за Чемберленом и Черчиллем, зная, что у них гораздо больше власти, чем у монархии.
К.Ф. Разумеется, именно эти люди и принимали решения. У этого парня по конституции вообще не было никакой власти, и он об этом прямо и говорит: «Моя работа — выступать с речами». А для него это полный облом, учитывая имевшиеся проблемы. Здесь еще интересно то, что мы поменяли местами сюжет «А» и сюжет «Б» английской истории. Насколько я помню, это Джеффри придумал такое определение. Магистральный сюжет истории, сюжет «А», — это Эдвард и миссис Симпсон. В глазах многих людей это романтическая история: король отрекается от трона во имя любви; хотя здесь есть о чем поспорить, но возможно, это и в самом деле было правдой. Во всяком случае они прожили вместе долгие годы.
Д.П. И на эту тему уже сняты три или четыре фильма, есть еще американский телефильм…
К.Ф. Да, разумеется, ведь как раз о таких историях фильмы и снимать. А наша линия — это сюжет «Б». Как в пьесе «Розенкранц и Гильденстерн мертвы». Давайте проследим за массовкой, за второстепенными персонажами, давайте посмотрим, что происходило там, за кулисами основной истории, которая разворачивалась у всех на виду, на авансцене. То есть мы это все перевернули, и у нас Эдвард и миссис Симпсон стали сюжетом «Б», если хотите. Их история проходит фоном на втором плане, а мы показываем и все маневры Черчилля, и что происходит с Болдуином, и с архиепископом Кентерберийским, который, как мы предполагаем в фильме, имеет гораздо больше фактической власти, чем король. «Осмелюсь напомнить Вашему величеству, что это мои руки возложили корону на вашу голову». И это истинная правда. Космо Лэнг, он был… я просто не хочу … сильное искушение, конечно, провести параллели с прошлым американским правительством, в чьих руках там на самом деле была власть сосредоточена… но он определенно… Я не хочу сказать, что он был злым гением, но он определенно не стеснялся пользоваться властью. Так что король был окружен людьми, которые вовсе не нуждались в том, чтобы советоваться с правящим монархом, принимая те или иные государственные решения. И это хорошо показано в фильме. Туда еще в итоге не попало несколько эпизодов, которые вызвали бы предельно противоречивую реакцию, если бы их оставили. К примеру, планирование времени смерти короля Георга Пятого.
Д.П. Да, это как-то ускользнуло во время просмотра. Но вообще пугает, конечно, когда он под конец уже практически не соображает, где он и что происходит, и чужая рука водит его рукой, подписывая последние документы…
К.Ф. Нет-нет-нет, я не о том… Я имею в виду предположение, хотя это скорее доказанный факт, что его смерть ускорили с тем расчетом, чтобы эта новость попала в утренние выпуски газет.
Д.П. О боже.
К.Ф. Вечерняя пресса считалась легкомысленной и недостойной того, чтобы возвестить о смерти короля. А король все никак не мог умереть вовремя. И это решение, по версии нашего фильма, приняли архиепископ Кентерберийский, доктор и личный секретарь. А сыновья просто стояли там, бессильные как-либо этому помешать. Это весьма шокирующее откровение на самом деле, назовете вы это эвтаназией, цареубийством или просто убийством. До такой степени, что и сейчас сильно бы расстроило… Так что если говорить о беспомощности в такой ситуации… Именно поэтому мой герой чувствует себя словно в ловушке. Он говорит: «Я раб, я не могу из этого выбраться».
Д.П. Ваш герой заикается, и на экране проходит какое-то время, прежде чем он начинает говорить, то есть поначалу это такое представление без слов. Вам было сложно изображать заикание и играть одновременно?
К.Ф. Да, нелегко. Это был серьезный вызов. Я даже от репетиций в какой-то момент собирался отказаться, так как не чувствовал уверенности, что в итоге смогу это сделать. Мы все беспокоились на этот счет, и Том Хупер тоже выражал беспокойство, с самого начала. Как нам подойти к этой проблеме? Потому что… (вздыхает). Это было необходимо, оно должно было быть. Это должно было вылечиться постепенно. Но как представить заикание в таком виде, чтобы из-за него весь фильм не развалился? Тут были опасения разного порядка. Был страх того, что получится пастиш и, как бы неподобающе это ни звучало, была вероятность скатиться к комедии, тем более что заикание такого рода и раньше использовалось в комедиях, а это нас неминуемо убило бы. Ничего страшного, если элементы комического возникают по ходу сюжета буквально на момент-другой, но допустить, чтобы аудитория разражалась хохотом каждый раз, как Берти открывает рот, — это бы нам совсем не помогло.
Д.П. Он же контролирует свое заикание по большей части, на каком-то уровне.
К.Ф. Да, он иронично к этому относится, пользуется им для пауз… Когда-то мне доводилось общаться с человеком, который использовал свое заикание просто блестяще. Это был замечательный художник-постановщик Брюс МакКей. К сожалению, он умер четыре года назад. Он заикался и при этом это был одним из остроумнейших людей, которых я знал. Каким-то образом он заикался именно в нужные моменты, то есть его заикание только добавляло юмора его шуткам. И когда я заговорил на эту тему с Дереком Джейкоби (в этом фильме — исполнитель роли архиепископа Кентерберийского — С.), потому что уж если кто и обладает «фирменным брендом» на блистательное воплощение заикания на экране, так это Дерек Джейкоби после своей роли в сериале «Я, Клавдий». Он рассказал мне похожую историю, — что он тоже встречал одного парня, ассистента на съемках «Я, Клавдий», который потрясающе заикался и с которого он брал пример. И в результате выяснилось, что мы с ним имеем в виду одного и того же человека. Что удивительно, ведь мы общались с ним с разницей почти в три десятка лет, или сколько там прошло… А другая проблема вполне прозаического порядка: представьте, если парню требуется час, чтобы выговорить одно слово, а все кино длится 90 минут. Ну, вы понимаете… Сколько времени у вас останется? Сколько можно сидеть и ждать, пока он закончит предложение? То есть, с одной стороны, публика должна поверить, что это действительно может занять у него столько времени, а с другой — есть опасность, что это будет раздражать или, скорее, покажется неубедительным. То есть слушать это заикание может быть мучительным до такой степени, что возникнет отчуждение. Это должно быть мучительным, конечно, — публика должна ему сопереживать, должна думать: «Господи, как же это было тяжко, должно быть, и для него, и для окружающих», но не до такой степени мучительно, чтобы зритель подумал: «Пойду-ка я отсюда», — и вышел из кинотеатра. То есть нужно было попытаться отточить стратегию, попытаться сделать так, чтобы заикание заинтересовывало, а не отталкивало. И я должен был попытаться нащупать эту середину, насколько мог.

Часть 3 Видео
КФ: Заикание — не просто его особенность, этим он выражает себя. И в этом можно услышать целую историю. Вы должны услышать, как он выкарабкивается из этого ужасающего молчания. Это молчание должно ощущаться как бездна — и оно действительно так ощущается теми, кто заикается. Вот это я и пытался изобразить: «Я из этого выберусь. Я найду дорогу обратно, в мир звуков и экспрессии». Это и нужно было показать — пытаться показать не столько само заикание, сколько борьбу с ним, стремление его преодолеть. И знаете, я обычно заканчивал день с головной болью и со странным ощущением, что у меня немеет левая рука... Не знаю, что именно я так напрягал, но это напряжение давало вот такой странный эффект.
ДП: Хелене тоже досталось? Ведь ее персонаж всячески поддерживал короля и был к нему очень внимателен…
КФ: Это только так кажется. Она же зевала, когда я играл. Я давно ее знаю. На самом деле она делала вот так (изображает): «Господи, ну когда же наконец он из себя это выдавит!» «Хелена, не можете ли мне немного подыграть, когда включат камеру?» Да нет, она очень прикольная, мы давно знакомы. И когда знаешь человека, многое получаешь даром.
ДП: А знаете, мне кажется, она сейчас Эмму играет, спустя столько лет. Ту роль, которую когда-то Эмма Томсон играла, 20 лет назад (имеет в виду фильм «Говардз Энд», где Эмма и Хелена сыграли сестер Шлегель — С.) Раньше играла младшую сестру, а теперь — старшую.
КФ: Это вы про Хелену?
ДП: Это ее самая взрослая роль, пожалуй.
КФ: Слушайте, это просто напоминание о том, что в ней всегда было, много лет. В «Крыльях голубки» ее игра просто великолепна. И она невероятно прекрасна в «Комнате с видом». Когда я смотрел этот фильм, то думал: «Эта девушка ни на кого не похожа». Она уникальна, таких уже нет. Она мила и чрезвычайно эксцентрична. У нее такой неприличный смех и она всегда готова посмеяться, — очень щедра на это дело. Я, конечно, пошутил про «подыграть», потому что даже если она и зевала во время моей игры, тем не менее никто так не верил в нас всех, как она, и не воспринимал все происходящее так радостно.
ДП: За ней даже записать ничего нельзя, она так часто ругалась, что в письменном виде ничего нельзя зафиксировать.
КФ: Это такая хорошая стратегия. Если о чем-то не хочешь говорить — непечатно ругайся.
ДП: Я хотел спросить… вот вам исполнилось 50. Какие ощущения? Когда видите Киру, и Кэрри, и Эндрю, чувствуете ли, что вы все — одна семья?
КФ: Да, конечно. Это чувство головокружения, когда начинается вся эта кампания, весь этот промоушн, бывает сложно выдержать, и вам тоже, думаю.
ДП: Когда фильм хорош, все же легче?
КФ: Да, возможность пообщаться с теми, кого знаешь, помогает. Иначе приходится бесконечно повторять какую-нибудь хохму, а это просто ненормально.
ДП: Может, про Сен-Триниан поговорим, как планировали вначале, ха-ха?
КФ: По этому поводу могу много чего сказать, кстати. Конечно легче, потому что когда эта волнующая шумиха захватывает, то уже не оставляет возможности по-настоящему отдохнуть. И здорово видеть рядом лица друзей в таких напряженных ситуациях, как красная дорожка или вечеринки до и после. И хотя люди там собираются по самым разным причинам, это вообще-то совсем не стихийная среда. Но когда рядом друг — это прекрасно. Их было несколько, и у меня было чувство семьи. В прошлом году Кэрри была ее частью, и Стэнли Туччи, и Кевин Бэйкон. Все они мои хорошие друзья, — те, кто делал все это немного теплее, а это важно.
ДП: Туччи и Пэтти Кларксон снялись в кино вместе, в ролях второго плана в «Easy A». Они фантастически смотрятся рядом.
КФ: Это потому что они друг друга обожают. Я бы тоже там поучаствовал, очень люблю Пэтти, даже немного ревную.
ДП: Они хотят играть; это видно, прямо чувствуешь, что они получают удовольствие. Вообще везде играют одни и те же люди, вот скажем Тимоти Сполл. (Черчилль)
КФ: Ну, здесь можно вспомнить и других. Мерил Стрип, например. Они со Стэнли большие друзья, и я ею тоже восхищаюсь, так что это происходит не только в среде британских актеров. В последний раз, снимаясь вместе с Тимоти, мы играли школьников. Представьте, сколько времени прошло. Тим просто замечательный. Но наши пути с тех пор не пересекались. Отсюда Англия выглядит как маленький остров, но Лондон огромен.
ДП: Иногда при просмотре наталкиваешься на эти маленькие команды, которые переходят из фильма в фильм.
КФ: Да, люди ищут возможность опять работать вместе, и у них это получается по вполне очевидной причине: творчески они часто оказываются на близкой волне. Но существует огромное количество британских актеров, с которыми я раньше не встречался. В частности, в этом фильме снимались многие, с которыми я не был знаком. Так что в нашем бизнесе в Британии народу больше, чем кажется, только фильмов меньше выпускается. Как-то я сделал кое-какие подсчеты и выяснил, что население Британии эквивалентно населению Техаса и Калифорнии вместе взятых. Но эти штаты не кажутся маленькими, а Британия кажется. И дело не в количестве людей, населяющих наши острова. Все гораздо сложнее — у нас не сталкиваешься с одними и теми же людьми.
ДП: У вас в этом кино не было возможности ничего спеть.
КФ: Вы этим так разочарованы?
ДП: Да, хочу видеть вас с Пирсом Броснаном поющими в каждом фильме.
КФ: Да уж, похоже, мы лишаем мир восхитительного удовольствия.
ДП: А сейчас вам не кажется, что можете больше сниматься? После номинации на Оскар, после всевозможных событий постдарсиевского актерского периода…
КФ: Да меня до сих пор называют Дарси. И он умрет тогда, когда будет похоронен в полночь на перекрестке с колом в груди. Я не знаю, как достичь этого, — он всегда выживает. Что бы ни происходило, он выживает. Я воспринимаю это как данность. Это все равно что таскать за спиной давно умершего брата-близнеца. Да, сейчас действительно замечательное время. Не так давно мне досталось несколько отборных ролей. Не думаю, что дело целиком в удаче. Отчасти и в возрасте. Актриса, конечно, рассказала бы вам совсем другую историю, но этот возраст очень интересен в плане ролей. Сейчас я наконец играю людей, у которых есть прошлое, и это придает фактуру игре. Когда человеку 20 лет, он не будет играть скорбящего отца, к примеру. Такие темы, как скорбь или ответственность большого масштаба, например, если брать Георга VI… Или тема героя «Одинокого мужчины» — это середина жизни, он теряет любимого человека, и что еще остается ему в жизни? Если это играет 20-летний, это другой вопрос.
ДП: Это даже не вопрос…
КФ: Конечно, можно снять фильм о 20-летнем парне, совершившем самоубийство, но это будет совсем другая история. Ведь умирает молодой человек, которого впереди ждала долгая жизнь и он мог бы ее прожить. Если это немолодой мужчина, — у него все за плечами. Поэтому все становится гораздо сложнее по разным причинам, и то, что я получаю все более интересные роли, примиряет с физическим увяданием. ДП: А ваша жена с каждым годом все расцветает…
КФ: М-м? Моя жена?.. О, безусловно! Нет-нет, вне всякого сомнения, жизнь очень щедро осыпает меня дарами. Я не считаю само собой разумеющимся, что так будет продолжаться, но роли должны быть хорошими, — я от этого завишу, знаете ли. Я не сценарист, и если получаю не три или пятьдесят, а 10 сценариев вместо ничего, это не значит, что я получаю 10 замечательных сценариев. Моя удача никого не превращает в отличных сценаристов, а я все еще завишу от них. Если я не получу шанс, то ничего и не произойдет. То есть я нахожусь во власти сил, на которые не могу влиять.
ДП: Ну, сейчас у вас все очень хорошо, насколько я могу судить.
КФ: Да, на данный момент все отлично.


Перевод — Carrie (ч. 1-2), strangebird (ч. 3). Редактура — Romi

<< Фильмография

<< На Главную